Ад и Рай
Шрифт:
Артабан нетерпеливо, с досадой взмахнул рукой.
– Прекрасно, женщина. Это, конечно, уже было сто раз. Но славно, что жонглёры вернулись к Риму как образу нашего главного врага. Мне не очень нравились представления, где врагами выставляли кочевников либо стада верблюдов. Римляне, конечно, привычнее – и это принесет нам дополнительные сборы треугольных монет. Жалую тебе благовонное масло. Однако помни – я хочу что-то новенькое.
– О да, лучший из царей, – улыбнулась Спилурберия. – У меня есть сюжет для танца жонглёров, пускай и без огня, но всего за десять тетрадрахм. Это – про любовь. Мужчина и женщина волею случая знакомятся на улице в Ктесифоне. Он – владелец невольничьего рынка, и она – простая рабыня, но он об этом не догадывается…
Лицо царя сделалось таким,
– Эти двое влюбляются, ссорятся, а после мирятся, он её покупает, сечёт на конюшне и они живут долго и счастливо? – кисло спросил Артабан. – Да я дней на свете прожил меньше, сколько раз уже видел этот танец жонглёров, Спилурберия. Спору нет, женщины готовы смотреть такой навоз бесконечно… но должен же быть предел!
– Нет никакого предела, царь, – жёстко ответила Спилурберия, не убоясь рыка леопардов. – Если зрители платят золотом, жонглёры будут показывать подобные зрелища. Пока сами не посинеют.
Артабан уяснил: даже с пантерами у трона – он бессилен. И сам Ахурамазда не заставит жонглёров придумать новый сюжет.
– Пусть будет по-твоему, женщина. Главное – ведь не только мы едим навоз, но и римляне тоже… и даже такие убогие зрелища славят жизнь Парфии. Но этого недостаточно. Мой приказ тебе: думай о ярких зрелищах, что прославляли бы роль парфянских воинов в победе над злобными римлянами. И тогда ты обретёшь мечту своей жизни – золотую статуэтку Ахурамазды, а толпа визирей будет аплодировать тебе… Армия жаждет поддержки жонглёров. Теперь покинь меня, я жду генерала Митридата. И это – моя последняя беседа на сегодня.
…Митридат столкнулся с Спилурберией в дверях – та явно пребывала не в настроении. Генерал был особенно обожаем леопардами, они сразу заурчали, едва завидев своего любимца. Повалившись на колени, Митридат зашептал Артабану, как страдает армия Парфии от атак кочевников на побережье, где добывается ценный пурпур.
– Во имя Ахурамазды, что является мне во снах… – вздохнул Артабан. – Это непреложный факт – весь пурпур должен принадлежать Парфии, а другие царства владеют им лишь по недомыслию. Наглость кочевников удивляет. Вместо того, чтобы молиться на парфянскую культуру и благодарить, что мы снизошли до их пурпура, – они осыпают нас стрелами. Величие Парфии незыблемо. Дикарям же лучше, если они станут провинцией нашего великого царства, как та же Колхида. Там такой смешной царёк, как попугайчик. С руки ест.
– Коварство Востока, о царь царей. – Шепот Митридата походил на шуршание. – Они берут наши треугольные деньги, а потом на них же покупают копья и стрелы. Впрочем, у Рима схожая проблема. Проще купить тамошних сенаторов, тем паче что имеется хороший выбор. Правда, тетрадрахмы не всегда несут успех. В Риме через наших агентов мы тратим огромные деньги, но разве мятеж у храма Юпитера под знаменем «Долой цезаря!» хоть раз собрал сто человек?
Царь в раздражении спихнул леопарда с лестницы.
– О великий Ахурамазда… И когда мир поймёт, что надо жить по-парфянски, есть по-парфянски, говорить по-парфянски и делать то, что желает Парфия? Мы кормим этих безумцев мёдом, а они ещё и плюются. Ты свободен, о Митридат. Мне пора принимать омовение.
Артабан, сняв одежду, совершенно обнажённый прошёл к реке – она протекала прямо в зале, заботливо нагретая верными слугами [27] . Он погрузился в её воды, пытаясь забыть огорчения трудного дня.
…В это же время человек, сопровождаемый тремя воинами в доспехах, покинул южные ворота дворца. Лет под сорок, с длинными волосами и бородкой, одетый в тунику из дешёвой ткани, едва ли не из мешковины. Остановившись и посмотрев в звёздное небо, он с наслаждением вдохнул воздух начинающейся ночи. Воины ждали. Любой, кто хоть раз бывал в гроте у Масличной горы в Ерушалаиме, отметил бы – незнакомец потрясающе похож на Кудесника.
27
Дворец парфянских царей в Ктесифоне, по свидетельству историков, был отделан так, что Версаче удавится. Помимо реки для купания (с
Кое-кто даже сказал бы – это и есть сам Кудесник…
Глава III. Братство Розы
(здание неподалёку от Красной площади)
…Худой блондин с пронзительно-голубыми глазами уже не был одет в повседневную арабскую кандуру, а его шею не скрывал пыльный платок-куфия [28] . Блондин сжёг их сразу, как только вернулся из Палестины. Прекрасный синий костюм – разумеется, не купленный в магазине, а сшитый на заказ одним из лучших портных Милана – сидел на теле как влитой. Да, это куда лучше грязных шмоток, наспех приобретённых в сувенирной лавке Вифлеема. Он вжился в костюмы, ткань сделалась его второй кожей – и только в них блондин появлялся на публике… не исключая очень важные совещания. Нынешнее совещание тоже важное, поэтому он сидит здесь в одиночестве. Взглянув на часы, вифлеемский собеседник Раэль засёк точное время и нервно пошевелил пальцами: на среднем поблескивал перстень из золота с эмблемой на печати – сломанная роза с облетающими лепестками. Любой посторонний визитёр определил бы, что это очень странное совещание… ибо кто же проводит встречи сам с собой? В воздухе, у носа блондина, парил ноутбук с включенной программой «скайп» – для телефонных переговоров через Интернет. Тех переговоров, что невозможно прослушать любой спецслужбе, даже очень опытной. Его ждали трое – главы групп, вмещавших сотню участников.
28
Арабское одеяние, больше всего похожее на длинный белый балахон, весьма популярное в странах Ближнего Востока. Куфией арабы называют уже хорошо известную нам «арафатку» – платок в клетку.
Значок «скайпа» засветился зелёным.
Блондин поспешно надел наушники, подключил микрофон.
– Приветствую всех, братья, – негромко сказал он. – Я готов слушать.
Он произнес фразу на булькающем языке, которого не понял бы ни один человек в Москве, да и не только – скорее всего, в загадочном наречии не разобралась бы даже Раэль. Ибо язык этот был вовсе не арамейский.
С ним соединился некто – с юзерпиком в виде красного силуэта.
– Это мы готовы слушать тебя, брат. – «Силуэт» ответил на том же языке.
Блондин закрыл глаза. Он помнил собеседника молодым и подтянутым. Они уже давно не виделись, это запрещено. Всё общение – сначала письма, потом по телефону, теперь вот «скайп». Славное изобретение.
– Я знаю, – он начал говорить. – Соратники устали ждать этого дня. Но он наступает. Впервые за много лет «Братству Розы» представился реальный шанс. Отмечу, среди участников Совета Мёртвых слишком велико нетерпение… Один неверный шаг – и… Вы должны меня понять.
– Брат, это же объясняемо, – в разговор вступил второй собеседник: на юзерпике был изображён волк. – Мы очень устали – не меньше, чем ты сам. Тест крови – это доказательство… заполучи его, и мечта сбудется. Мы обретём радость, великое счастье. Ты и сам знаешь, каково нам здесь…
Блондин не ответил. Его кабинет – круглый шар – состоял из абсолютно прозрачного стекла. Было ощущение, будто комнаты нет… а сам он парит в вечернем воздухе над крупным зданием сталинской постройки, перед зависшим в темноте ноутбуком. Телу легко и свободно, он перетекает из одного состояния в другое, как в невесомости. Блондин поднял осоловевшие от бессонницы глаза. Метрах в двухстах рубиновой яркостью светилась кремлёвская звезда – из тех, что не стали менять на двуглавых орлов. Его братья по крови общались с ним из таких же стеклянных шаров.