Алтарь Тристана
Шрифт:
Внезапно Ирина осеклась и, вытянув шею, повернула голову к двери. Александре тоже послышался шум в коридоре. Теперь она отчетливо различила звук приближающихся шагов. Шаги остановились прямо за дверью. Ручка повернулась (художница с удивлением отметила, что ее сердце забилось при этом быстрее, хотя бояться было нечего) и вернулась в прежнее положение. Женский голос произнес:
– Ты здесь?
– Да, – не сразу ответила Ирина. – Я переодеваюсь.
– А эта, из Екатеринбурга… Она ушла? Я не слышала.
– Ушла, – хладнокровно заявила
Нина приглушенно рассмеялась.
– Уйду, не переживай. Вот чай Виктору заварю и уйду.
– Я заваривала чай в обед…
– Да я его выплеснула, пить же невозможно! Бурда. Ты никогда ничему не научишься толком…
И шаги удалились. Ирина вполголоса, с горечью заметила:
– Характерная сцена! Чай, конечно, я завариваю как полагается, не хуже, чем делает она. Но ей важно унизить меня, и в глазах свекра, и в моих собственных… Показать, какая я неумелая, безрукая… Нина мне сказала однажды, что, если бы я осталась во Франции и продолжала там в голом виде задирать ноги на сцене, толку было бы больше.
– Не мое это дело… – осторожно начала Александра, – но, кажется, разумнее всего было бы вызвать сюда вашего супруга. Только он один сможет успокоить старика и окончательно выгнать Нину.
– Это исключено, я вам уже говорила, – отрывисто произнесла Ирина. – Иван не приедет.
– Но если отец болен, почти при смерти, разве нельзя взять пару дней отпуска?! Неужели контракт настолько жесткий?
– Настолько, – мрачно ответила молодая женщина.
– Простите, – Александра смотрела на нее с недоумением, – но я никогда не слышала, чтобы человек не мог приехать к умирающему отцу. Может, я не слишком осведомлена о том, как все происходит в театральной среде…
– Иван незаменим, неужели не понятно? – с досадой ответила Ирина. – На нем держится все шоу. Если художник исчезнет хоть на пару дней, хоть на день, все окажется под угрозой. А это огромные деньги. Я два года объясняю ситуацию старику, а он не верит, и теперь вот вы…
– Я только спросила. – Александра коснулась дверной ручки: – Можно мне идти? Поздновато уже.
Ирина, встрепенувшись, встала с кушетки:
– Погодите, надо дождаться, когда Нина уйдет. Я ведь сказала ей, что вас тут уже нет.
– Но не могу ведь я тут ночевать… А если она задержится?
– Посидите здесь тихонько, я ее попробую поторопить.
С этими словами Ирина отперла дверь, выскользнула в коридор. Александра услышала, как в замке снаружи повернули и вынули ключ.
Женщина со вздохом опустилась на кушетку. Она могла бы отпереть замок изнутри и уйти, не прощаясь. Но ей вовсе не хотелось столкнуться в передней с Ниной и выслушать неприятные вопросы, которые, как она догадывалась, та отлично умела задавать. Оставалось ждать.
Прислушиваясь к звукам чужой квартиры, художница различала где-то приглушенные голоса. Казалось, неподалеку ожесточенно спорят: один голос говорил быстро и словно сердито, второй
Внезапно в замке щелкнул поворачиваемый ключ. Женщина встала, ожидая увидеть Ирину и одновременно удивляясь ее внезапному возвращению, – казалось, именно ее голос она только что слышала. Но когда дверь отворилась, Александра оторопела. На пороге стоял хозяин квартиры.
Он оказался высоким, этот худой старик, закутанный в стеганый вельветовый халат. Тощая морщинистая шея торчала из ворота свитера, придавая ему сходство со стервятником. Застывшее страдальческое выражение глаз внушало сочувствие даже поневоле. Александра, внутренне занявшая сторону Ирины, все-таки жалела старика, которому не суждено было перед смертью повидаться с единственным сыном.
Виктор Андреевич стоял, подавшись вперед, опершись обеими руками на трость. Он пристально смотрел на Александру, его лицо не выражало и тени удивления. Казалось, он был заранее уверен в том, что обнаружит в комнате невестки только что ушедшую гостью.
Александра, сделав неловкий жест, который должен был символизировать извинение, проговорила, глядя ему в глаза:
– Я задержалась. Сейчас уйду.
– Стойте! – Слабый, бесцветный голос прошелестел, как сухой лист, растертый между ладонями. – Скажите…
Старик замолчал. Александра, глядя на него, гадала, сколько ему может быть лет. «Восемьдесят? Чуть меньше? А Ирина еще совсем молода. Сколько же лет ее мужу? Может, и он уже в возрасте?»
– Скажите… – повторил старик, едва шевельнув губами.
– Да? – вопросительно произнесла она.
– Вы давно ее знаете?
Он не назвал имени невестки, но Александра поняла, о ком идет речь: так неприязненно исказилось лицо мужчины.
– Я ее не знаю, – ответила художница. – Совсем не знаю.
Старик понял: он напряженно смотрел на губы Александры, пока она говорила, и слегка кивал, словно выделяя каждый слог.
– Не знаете, – утвердительно повторил он, когда женщина умолкла. – А нишу видели?
– Видела.
Виктор Андреевич смотрел выжидающе и тревожно, словно краткого ответа было ему недостаточно. Александра видела, что ее слова ничуть его не успокаивают, напротив, вселяют в старика едва ли не панику. И все же, теряясь в догадках, повторила:
– Я видела нишу. Ее привезут обязательно.
Виктор Андреевич внезапно махнул рукой, словно пытаясь отклонить удар, направленный ему в лицо:
– Лжете!
– Уверяю вас…
– Это кара Божья…
Александра едва различила слова, произнесенные на выдохе, и, потрясенная, переспросила:
– Как вы сказали? Почему?
Но он уже не смотрел на нее и не прочел по губам последних слов. Отвернувшись, тяжело опираясь дрожащей рукой о палку, хозяин квартиры побрел прочь по коридору и скрылся за дверью своей комнаты.