Алтарь Тристана
Шрифт:
– И как? Успешно?
– Сказали подождать до завтра.
– Мне тоже… – Ирина передернула плечами. – Этот священник так странно на меня посмотрел, когда я к нему обратилась… Будто я что-то не то сказала. Я ведь, честно говоря, совсем не знаю, как себя вести в церкви, что говорить, понятия не имею. Наверное, ляпнула что-то. Ну, мне домой, к старику.
– Мне с вами по пути. – Александра подстроилась под ее шаг.
У нее возникло ощущение, что на этот раз Ирина вовсе не торопится от нее избавиться, как во время прошлой встречи. Молодая женщина явно находилась в замешательстве. Она шла медленно,
– Скажите, а вы верите в родовое проклятие?
Вопрос был таким неожиданным, что Александра от растерянности улыбнулась. Торопливо приняв серьезный вид, она искренне ответила:
– Нет!
– Только-то? – пробормотала Ирина, явно не удовлетворенная ответом. – А почему?
– Если бы вы уточнили, что именно имеется в виду, я бы, наверное, могла дать более развернутую формулировку. Скажу только, что у всех якобы «проклятий», с которыми мне доводилось иметь дело на своем веку, была какая-то вполне реальная подоплека. Ненависть родственников, конфликт интересов… Мало ли что еще бывает в семье? В проклятие как таковое, в порчу, сглаз, кровоточащие фамильные портреты и призраков я не верю совершенно.
– Родственные отношения тоже могут быть проклятием, – заметила Ирина.
– Еще как! – согласилась заинтригованная художница. Пользуясь словоохотливостью собеседницы, она осторожно поинтересовалась: – Как себя чувствует ваш свекор?
– Скверно, – сквозь зубы процедила та. И вдруг, словно прорвало плотину, гневно выплеснула: – Вот увидите, когда он умрет, во всем обвинят меня! Скажут, что я свела его в могилу своим якобы грубым обращением! Да уже и сейчас говорят! А видит бог, чего я только от него не терплю! С собакой лучше обращаются! С паршивой бездомной собакой! Ни одного доброго слова он для меня за эти годы не нашел, а сколько я для него делала, сколько мучилась с ним…
– Кто же вас упрекнет?
– Кто… Все! – Ирина с досадой отмахнулась. – Нина первая, все соседи… И, наверное, даже Иван! Бывают ситуации, когда все поголовно виноваты, но признавать этого не хочет никто, и вот удача – появляется кто-то крайний, на кого можно абсолютно все свалить! Кто-то чужой, кого никому не жалко! И это буду я!
– Сочувствую… – Александра посторонилась, пропуская прохожего. Они с Ириной перекрыли узкий тротуар. – Тяжело выносить такое отношение к себе, да еще когда никто не поддерживает. А ваш супруг так и не планирует приехать? Надо же как-то разорвать этот порочный круг с визой…
– Мой супруг изобретает новые отговорки, чтобы не ехать в Москву, а устраивать свои дела моими руками! – со злобой ответила Ирина. – И я уже начинаю думать, что он просто всем нам морочит голову!
– То есть? – с замиранием сердца уточнила художница. – Вы считаете, он совсем не собирается возвращаться?
– Я считаю, он кого-то там себе нашел! – резко, на выдохе, произнесла Ирина и осеклась, словно вспомнив, что говорит с малознакомым человеком. На ее лице появилось растерянное выражение, она бегло взглянула на Александру, проверяя ее реакцию, и отвела глаза.
Художница, помедлив, проговорила:
– Стоит ли гадать? Когда появляются подозрения, лучше объясниться прямо.
Ирина, все еще
– Есть люди, которые прямыми путями не ходят! Вся наша семейка такая…
– Помните, – Александра решила воспользоваться тем, что собеседница упомянула семью мужа, – вы во время нашей первой встречи сказали, что мать Ивана не была религиозной. Но тем не менее нишу она создала на известнейший религиозный сюжет. Такие вещи на пустом месте не рождаются… Она ведь была, наверное, крещена? Муж или свекор вам ничего об этом не говорили?
Молодая женщина вопросительно подняла брови:
– Вот уж чего мы никогда не обсуждали, так это всякие церковные подробности… Но вы, как нарочно, спрашиваете о том, чем я сейчас занялась. Свекор-то со мной лишнего слова не скажет, но Иван вдруг захотел, чтобы я сходила в эту церковь и навела кое-какие справки…
– Его мать, стало быть, была крещена в Святом Людовике?
– Она была католичкой, это единственное, что он знает, отец как-то случайно обмолвился, – пояснила Ирина. – Виктор Андреевич сам совсем не религиозен, точно я о его взглядах ничего не знаю, но, думаю, он атеист. Иван сказал, что раз мать родилась в этом районе и была крещена в католичество, то это могло быть только в этой церкви, в советское время в Москве работал только один католический храм. Вон он и послал меня сюда.
Заговорившись, они вновь перегородили тротуар и вынуждены были отступить к стене ближнего особняка, чтобы пропустить очередную группу молодежи, спешившей из лицея. Ирина провела рукой по лбу, словно пытаясь унять головокружение. Она была очень бледна, и мелкий нервный тик щеки стал особенно заметен.
– Зачем ему это? – будто про себя проговорила она, не глядя на Александру, молча стоявшую рядом. – Какие-то лишние подробности… Понадобилось узнать, когда он был крещен, видите ли…
– Значит, Иван тоже был крещен здесь?
– Неизвестно! – Женщина развела руками. – Он родился, когда родители жили на Урале, его привезли в Москву уже в полтора года. Иван не уверен, крестили его или нет, и ему вдруг стало чрезвычайно важно это узнать! Отец не удосужился ему сообщить за столько лет, вот он и гоняет меня!
Ирина говорила с досадой, покусывая потрескавшиеся губы. Вид у нее был измученный, больной.
– Вот я и просила навести справки… Ума не приложу, зачем?! Зачем ему это потребовалось?! Может, он венчаться там собрался, во Франции?!
– Ах, вот почему вы подумали, что муж вам неверен! – кивнула Александра, не сдержав улыбки. – Ну, уверяю вас, это еще ничего не доказывает. Некоторым людям с годами становится важно знать вещи, о которых они в молодости и не задумывались.
– У него отец на ладан дышит, а он справляется о такой ерунде! – проворчала Ирина.
Они вновь двинулись по переулку. Александра шла рядом, приноравливаясь к шагу спутницы, и обдумывала услышанное. «Она так искренне расстроена тем, что муж не желает приезжать… Ревнует, еле в руках себя держит. Неужели это может быть игрой, как утверждает Нина? Да и зачем Ирине играть передо мной? Она меня едва замечает, настолько ей сейчас не по себе. Я лицо незаинтересованное, мне можно все сказать… Но она при этом не говорит ничего крамольного и никак нельзя сделать вывод, что Иван мертв!»