Аляска
Шрифт:
– Сидеть! Физический контакт запрещен!
И снова мы говорили, и снова Отари ласкал меня взглядом. Минуты свидания истекали. Офицер посмотрел на часы:
– Осталось пять минут! Заканчивайте!
Я опомнилась: нужно немедленно что-то придумать и дать знать Отари о моей готовности к следующей встрече! Может быть, он что-нибудь придумает?!
– Помнишь, я лежала в больнице?
Отари знал из моих писем только о том, что у меня были нарушения 'по женской части', но врачи их устранили.
– Помню!
– с тревогой ответил он.
– Что-то опять не так?
– Наоборот! Все
– Я пристально, со значением посмотрела ему в глаза. Он должен был уловить подтекст моих следующих слов.
– Милый, я хочу, чтобы ты стал отцом моего ребенка...
Он все понял. И, к моему удивлению, нисколько не растерялся. Ласково улыбнулся, на мгновение успокаивающе прикрыл глаза.
Значит, у него был план! Он знал, как нам встретиться снова, наедине!
– Свидание окончено!
– объявил безликий офицер. И скомандовал Отари: - Встать! Руки за спину! На выход!
Отари поднялся со стула и четко сказал мне по-грузински:
– Мойцадэ КПП стан! (Подожди у КПП!)
Я ответила ему сияющим взглядом:
– Каргад! (Хорошо!)
***
Покинув колонию, я отошла от здания контрольно-пропускной службы к перелеску. Меня охватило волнение. Кого мне ждать и что скажет посланец Отари? Когда появится? Я подумала, что ожидание может оказаться долгим. Тогда нечего торчать перед окнами КПП. Девушка, разгуливающая возле зоны, это ненормально. Доложат дежурному офицеру, тот меня узнает и опять майора Костенко вызовет. Объясняйся тогда!
Я засунула пустой рюкзак в баул и вскинула его на плечо. Как легко мне теперь было без тяжелой и громоздкой поклажи! Да и правая рука, кажется, могла теперь двигаться более или менее свободно. 'Обняла Отари, и все прошло!
– мелькнула мысль.
– All you need is love...'
Я деловито зашагала в сторону бетонки, что тянулась от ворот колонии и огибала перелесок. А когда вышла на нее, убедилась: из окон здания меня никто видеть не может. Но и здесь я чувствовала себя неуютно. Видела, что на меня пялится солдат с ближайшей караульной вышки. Возможно, служивый не мог отвести глаз от девичьей фигурки в стильном комбинезоне. А может, его тревожило мое длительное присутствие возле охраняемого объекта... Интересно, думала я, на караульных вышках есть телефоны? Если да, позвонит на КПП - и конец моим планам!
К счастью, посланец Отари появился довольно быстро. Хлопнула дверь в здание, и я увидела возле нее невысокую фигуру военного. Издалека я не могла разглядеть его лица. Он осмотрелся, нашел меня взглядом и несколько раз махнул в сторону перелеска: иди, мол, туда. Я охотно скрылась от глаз караульного под кронами деревьев и стала ждать. Через несколько минут сбоку раздался гортанный голос с южным акцентом:
– Оля, я здесь!
Я обернулась. Ко мне подходил низенький и неказистый молодой кавказец в военной форме. Судя по погонам, он был из прапорщиков. Китель на его субтильной фигуре сидел мешковато. Фуражка - наверное, размера на два больше, чем нужно, - сползала на лоб.
Он имел явно армянскую внешность. Смуглое лицо, толстые губы, нос сливой, правда, небольшой, и густые черные брови. У него были добрые карие глаза - круглые, выпуклые и блестящие. Он открыто и слегка смущенно улыбался.
– Я Хачик. Отари
– Он развел руками, как бы говоря: вот, пришел, располагай мною!
Я почему-то сразу прониклась к нему доверием. И вспомнила, как однажды Отари в сердцах рассуждал:
– Нас, кавказцев, в Москве хачиками называют. Оскорбить хотят! А 'хач' с армянского на русский - это крест, армяне же христианской веры... У меня друг был в тюрьме, армянин. Так он говорил: Хачик - это ласковое Хачатур, 'рожденный крестом'. Красивое имя, да? Так что хорошее это слово - хачик! Крестик, значит...
– Ах, да, совсем забыл!
– спохватился мой новый знакомый, захлопал руками по карманам кителя и протянул мне смятый листок бумаги.
– На, прочти сначала!
– На листке торопливым почерком Отари было написано: 'Оля, верь Хачику, это мой друг. Он поможет'.
– Друг?
– спросила я, возвращая записку.
– Странно. Он сидит, ты его охраняешь. Как же вы с Отари дружите?
– А, ты об этом!
– Хачик указал на свои погоны.
– Какая охрана! Я по хозяйственной части. А в чужом краю кавказцы друг другу всегда помогают. Заодно держатся!
– Он говорил с напором, при этом комично двигал сливообразным носом и рассекал перед собой воздух раскрытой ладонью.
– Я армянин, он грузин. Я прапорщик, он - зэк. Я на складе работаю, он - в строительной зоне. Ну и что? Нет между нами разницы! Мы друзья! Я Отари очень уважаю. Если он попросил помочь - сделаю!
Его темпераментная речь произвела на меня сильное впечатление. Но тут козырек фуражки съехал Хачику на глаза. Я чуть не прыснула. Он быстро сдвинул головной убор на затылок и проворчал:
– Второй месяц не могут фуражку по размеру выдать!
'Бог мой, что он может сделать?
– с сомнением подумала я.
– Такой маленький и смешной, к тому же всего лишь прапорщик...' Я доверяла другу Отари, но он не походил на человека, который способен совершать сильные поступки.
– Спасибо тебе, Хачик, - со вздохом сказала я.
– Но ведь ты знаешь, нам с Отари нужно встретиться, а как это...
– Знаю, - решительно прервал он меня.
– Завтра утром встретитесь! А сегодня готовиться надо. Ночью выходим. Сейчас пойдем ко мне домой, отдохнешь, поешь. Потом - в поселок, веревки добывать... Давай сумку! Я понесу!
Он взял у меня баул и потянул за руку в глубь перелеска. Я с ошарашенным видом последовала за ним. Что он такое сказал?.. Ночью? Выходим? Куда?! К чему нам нужно готовиться? И какие, черт возьми, веревки из поселка?!
Я ничего не понимала. Но оценила: уверенности Хачику было не занимать. Похоже, он хорошо знал, что собирается делать.
Друг Отари вывел меня из перелеска на знакомую луговую тропинку: мы с Потапычем шли по ней утром. Теперь я могла уверенно сориентироваться. Так, прямо по ходу, в двух километрах, - поселок. За спиной - колония. Еще дальше за ней - та стройплощадка, к которой ведет бетонка. Я почувствовала себя увереннее и потребовала:
– Хачик, рассказывай, что вы с Отари задумали! Но прежде скажи: куда ты меня ведешь?
Он шел впереди и ответил, не оборачиваясь:
– В военный городок. В нем все сотрудники колонии живут. Там у меня служебная квартира.