Аннабелла
Шрифт:
Леди Ордуэй вздохнула.
– Я люблю и Джайлса, и Розу. Роза – добрая, хорошая девочка и заслуживает лучшей участи. Но Джайлс невзлюбил ее с самого начала. Он считает, что она старалась посеять раздоры между мной и моим сыном.
– Он мне тоже об этом говорил на днях. Я пробовала доказать ему, что он заблуждается.
– Вряд ли тебе это удастся: Джайлс не доверяет всем молодым женщинам.
– Господи! Взрослый мужчина, сделавший удачную карьеру! Неужели Джайлс Стантон боится женщин? Трудно поверить. Он производит противоположное впечатление.
– Он их не боится, а просто не доверяет им. Это неудивительно:
– Что же тогда произошло, тетя Лаура?
– Джайлс был очень привязан к родителям, – начала та рассказ, – особенно к матери – сестре моего мужа, Маргарет. Когда она умерла, мальчик страшно переживал. Ее смерть была внезапной, а ему едва минуло десять или одиннадцать лет.
– Как печально. Он уже осознавал свою потерю, а вот мы с Розой почти не помнили маму.
– Да, дорогая. И это тоже печально. Но ваш папа искренне скорбел по своей жене.
– Он до сих пор скорбит. Хотя было бы лучше… Так о чем вы говорили? Лорд Стантон не оплакивал смерть жены?
– Не прошло и трех месяцев после кончины моей невестки, как отец Джайлса снова женился, на женщине младше его вдвое – кажется, на своей любовнице. Она была очень красива – как ты и Роза – и сумела обвести лорда Стантона, который был ослеплен страстью, вокруг пальца. Однако вскоре он обнаружил, что красота – единственное её достоинство. Вечеринки, устраиваемые ею, превратились в оргии, и он был вынужден отослать Джайлса из дома. Вот почему мальчик проводил лето у нас. С тех пор с именем Венеции он связывает сумасбродное и бессовестное поведение. В конце концов она бросила мужа, но вначале разорила его. Теперь лорд Стантон живет в уединении в своем поместье и никого не принимает.
– Даже Джайлса?
– Джайлс частенько наведывается в Эйвенелл, но лорд Стантон с ним почти не разговаривает, так как обижен на него.
– Обижен? Почему?
– Когда Джайлс узнал, что отец не в состоянии платить по закладным на свои земли, то он их выкупил.
– Как же ему это удалось? Или это произошло после того, как он унаследовал состояние Ордуэев?
– Нет. Мать Джайлса была богата, как все Ордуэи, и после ее смерти большая часть ее наследства перешла к нему. Думаю, он потратил изрядную сумму на спасение владений Стантонов.
– Ужасная история. Но с тех пор прошло много времени, Джайлс повидал мир и разных людей, хороших и плохих. Почему он не может забыть прошлое? Просто глупо винить всех женщин за грехи одной!
– Не думаю, что это так. Если бы он встретил женщину, которая помогла бы ему преодолеть его предубеждения, то он стал бы замечательным мужем. Он богат, красив и может быть очень добрым. – Леди Ордуэй лукаво взглянула на Аннабеллу. – А вдруг это ты? Ты с характером.
– Это невозможно! Даже если бы я этого захотела, начала я с обмана, а это серьезное препятствие. Представляете, что он скажет, если все раскроется? Он лишний раз утвердится в своем мнении обо всех женщинах, и в особенности о Розабелле и обо мне. Нет, брак между Джайлсом Стантоном и мной никогда не состоится. Мы бы постоянно ругались! Я ведь не тряпка!
– Это я уже успела заметить, милочка, – пробормотала леди Ордуэй.
Спустя две недели после приема Джайлс сидел в библиотеке. Он не смотрел в разложенные перед ним документы, а размышлял о Розабелле Ордуэй, которая все больше приводила его в недоумение.
Однако недавно он понял, что Розабелла совсем иная: она умело управляет домом и прекрасно справляется с устройством различных торжеств. У нее оказался дар привнести даже в небольшое и незначительное событие что-то особенное, новое. Вечера в доме Ордуэев стали пользоваться большим успехом.
Но почему тогда он этому не рад? Друзья завидовали его повару, уюту и изысканности дома, восторгались прелестной вдовой его кузена. Вот чего могут добиться темно-голубые глаза и пленительная улыбка, с горечью говорил он себе. Такой женщине ум ни к чему. Ей стоит только взглянуть на мужчину – и он уже у ее ног…
ГЛАВА ПЯТАЯ
Он рывком отодвинул кресло и встал. Джайлс чувствовал, что несправедлив к Розабелле, почти всегда спокойной и не проявлявшей строптивости, особенно при гостях. Но ни апатичной, ни глупой ее не назовешь. У нее живой ум, и она умеет поддержать любую беседу с его друзьями. Успех в свете у нее несомненный. Наверное, именно это не мог вынести Стивен – внимание к ней мужчин.
Джайлс снова сел в кресло и задумался. Полгода назад, когда они впервые встретились, она, конечно, притворилась и солгала ему, что у нее не было связи с Селдером! Джайлс не забыл ее ужаса, когда он в первый раз упомянул это имя. А несколько дней назад, снова услыхав от него про Селдера, она выглядела так, как будто даже не поняла, о чем идет речь. Непревзойденная артистка! Неужели она считает его глупцом, которого могут обмануть невинный взгляд широко раскрытых темно-голубых глаз, нежный и очень миленький подбородок, особенно когда она воинственно задирает его?.. Лгунья и плутовка, зря она на это рассчитывает. Он раскроет тайну, окружавшую жизнь и смерть Стивена, и тогда ей не помогут никакие увертки и отговорки. Она будет вынуждена признать наконец свою вину… И что тогда? Лучше пока об этом не думать.
Вошел Уиткрофт и прервал размышления Джайлса:
– К вам майор Дабни, сэр. И вот письмо из приемной военного министерства.
– Пригласите гостя, Уиткрофт, и принесите вина.
Письмо было от Чарли Фортескью, которого он навестил в Бристоле, где провел пять бесплодных дней, рыская по пристаням и трактирам и расспрашивая про Да Косту. Возможно, это послание что – нибудь прояснит. Он снова бросил взгляд на письмо, но тут вошел майор Дабни.
– Доброе утро, Дабс! Проходи и садись. Уиткрофт сейчас извлечет что-нибудь из погреба.
– Если не возражаешь, то я лучше выпил бы эля. Страшно хочется пить после прогулки верхом.
– О, ты так рано встал сегодня?
– Видишь ли, я хотел с тобой потолковать, старина. Прошлым вечером я сказал миссис Ордуэй, как приятно бывает в парке по утрам… И она призналась, что завидует мне.
– Вот как!
– Я был изумлен: ни разу не встречал леди, которая выходила бы из дому раньше часу дня. Но миссис Ордуэй, судя по всему, исключение. Говорит, что ей трудно улежать в постели, когда уже светло. Ну вот… ты не станешь возражать, если я приглашу ее прокатиться в парке как-нибудь утром? Решил вначале у тебя спросить.