Арбитр
Шрифт:
Из подсобки на звук зазвеневшего колокольчика, потягиваясь, вышел жилистый мужчина с редеющими волосами и бегающими глазками. Чем-то он напоминал крысу, а не человека. Отрывистые движения. Сгорбленная поза. Дёргающийся нос.
— Пикассо? — негромко спросил я. — Мы от Горелого.
В чужой памяти проглядывали обрывки давней истории. Этот мышастый товарищ отсидел по статье за мошенничество при попытке продать искусственно состаренную репродукцию картины знаменитого испанца, как оригинал. За что и получил кличку.
—
— Работа есть по твоему профилю.
Леся жалась у меня за спиной. Сегодня она держалась гораздо лучше, чем вчера, но всё ещё выглядела, как совершенная жертва. Такие вызывают у любого преступника жгучее желание воспользоваться чужой слабостью.
— Надо что? — вновь повторил Пикассо.
— Документы на двоих, — произнеся это, я вытащил скатанный рулон купюр и постучал им по прилавку.
При виде денег его поведение резко изменилось, будто рубильник переключили.
— Сейчас сделаем, — засуетился мужик. — Чего ж хорошим людям не помочь. Тем более от Александра Григорьевича. Я его очень уважаю. Очень! Пойдёмте!
В подсобке имелась лестница, спустившись по которой мы оказались в небольшой мастерской. Что-то среднее между фотостудией и уголком чертёжника.
Дальнейшее заняло не больше часа. Нас сфотографировали, уточнили в каком городе мы хотим родиться и где прописаться. Работал Пикассо шустро и аккуратно. Чувствовалась сноровка.
— Пусть ваша деваха наверху подождёт, — под конец заметил он, держа в руках два паспорта.
Кивнув сестре, я дождался, пока она выйдет, и вновь посмотрел на собеседника.
— Передайте Александру Григорьевичу, — заглядывая мне в глаза, протянул он, — что я получил крайне ценную для него наводку. По иконам. Он поймёт.
— Хорошо.
Осмотрев документы, я расплатился и уже направился к лестнице, когда меня догнал вопрос:
— А вас клубничка не интересует? У меня есть много настоящих шедевров для ценителей.
Поморщившись, я сделал ещё шаг, но Пикассо не унимался:
— Есть модели постарше, есть совсем молоденькие.
Я замер.
— О, как чувствовал. У меня отличный архив. Всё свежее, уникальное. Такого в интернете не найдёте.
Обернувшись, я уже другими глазами изучил задрипанный диван, камеру и лысеющую гниду.
— Фото? Видео? Что нуж… — он поймал мой взгляд и осёкся. — Мужик, ты чего? Стой. Погоди, ты не понял. Стой! СТОЙ! АААА!
Глава 14
Поднимаясь по лестнице, я вытирал руки ветошью и морщился. Не из жалости к Пикассо, а потому что снова не сдержался. Потому что мог наследить. Подставить сестру, если уж не себя. Она встретила меня испуганным взглядом.
— Всё в порядке, — твёрдо произнёс я, не дожидаясь вопроса.
— Где
— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь узнать ответы, — беря её под локоть, сказал я.
Сестра отстранилась и подавленно всхлипнула.
— Господи, что они с тобой сотворили?.. В этом твоём Ниаттисе.
Я замер, обдумывая её слова.
— Моя участь была легче, чем у тех девочек.
— Каких? — не поняла она.
Поймав её взгляд, я медленно проговорил:
— У него весь подвал забит дисками и альбомами. В каждом десятки страниц. В каждом десятки маленьких лиц, которые не понимают, что с ними делают и почему. Он не просто продавал их страдания. Он лично причинял их, — с каждым словом гнев во мне разгорался всё сильнее, — снимал их, создавал их! Понимаешь? Теперь понимаешь?
Леся прижала ладонь к лицу и отчаянно закивала.
— Прости… — выдохнула она.
Колокольчик вновь звякнул, и мы покинули это место.
Никитин толком не спал уже больше двух суток.
Вначале налёт на бордель. Почти десяток трупов. Потом резня на аэродроме и взорванный самолёт. Тел столько, что хватит забить фуру. Даже его крепкая психика, повидавшая много чего на своём веку, отшатнулась в омерзении, когда следователь нашёл кастрированное тело с выпущенными кишками.
И хотя обладатель этих самых кишок при жизни изрядно замарался, а иных у Ахмеда не имелось, всё же умер Крестовский Владимир Иванович плохо. Впрочем, не лучше Горевого Александра Григорьевича. Многочисленные переломы, сквозное колющее ранение, ставшее фатальным.
И всё же дюжина спасённых рабынь, едва не улетевших туда, откуда они бы никогда не вернулись, несколько примирила его с действительностью.
Никитин с одной стороны испытывал жгучее желание поймать психа, учинившего всё это, а с другой, не мог не осознавать, что методы преступника позволили вскрыть давно созревший фурункул.
С тех пор, как Полковник Игнатьев скурвился, стало очень сложно работать. Прямых доказательств у следователя не имелось, и всё же он чётко понимал, куда дует ветер. Чьи мелкие сошки стали уходить от ответственности. Чья территория разрослась и стала покрывать почти половину столицы.
Несколько часов рваного сна, и очередной вызов. Убит один из людей Горелого. Мастер по подделке документов, но не только, как выяснилось при осмотре места преступления.
В подвале уже работали криминалисты, когда туда спустился Никитин. Щёлкал фотоаппарат, что в текущих обстоятельствах выглядело как злая шутка. Порошок-краситель устилал большинство поверхностей.
— Видел когда-нибудь такое? — спросил Гнедков и сделал очередной снимок. — У нас под носом Ганнибал, сука, Лектер.