Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
Сэру Гью, очевидно, досмерти надолъ этотъ обидчивый человкъ. Онъ понималъ, что все вышло изъ за рюмки коньяку, отъ которой онъ отказался; но ему и на умъ не пришло бы выпить эту рюмку, даже ради нсколькихъ тысячъ. Онъ всталъ, застегнулъ свой клтчатый пиджакъ и взялъ свою шапочку съ мухой. Собираясь уходить, онъ поручилъ спросить у Бенони: продастъ ли онъ горы за двадцать тысячъ далеровъ?
Вс въ комнат вздрогнули; только двое англичанъ стояли какъ ни въ чемъ не бывало.
Въ ту же минуту въ дверь постучали, и вошелъ смотритель маяка Шёнингъ. Онъ не поздоровался, а прямо
Сколько, должно быть, это стоило смотрителю — заставить себя отыскать эту старую бумагу и объявить о ней во всеуслышаніе! Какой уронъ для собственнаго авторитета, разъ приходится подкрплять его чужимъ! И почему онъ самъ не купилъ этихъ горъ въ то время, когда ихъ можно было пріобрсти за безцнокъ? Теперь обнаружилось, что он дйствительно имли цнность, за нихъ уже предлагали тысячи. Не раскаивался ли теперь Павелъ Шёнингъ и не прикрывалъ ли только свой недостатокъ дловитости, разыгрывая изъ себя мудреца, презирающаго деньги?
Горный ученый схватился за анализъ и съ жаромъ углубился въ него, тыкая пальцами въ нкоторыя цифры и показывая ихъ сэру Гью: содержаніе серебра въ руд превышало результаты, которыхъ онъ самъ добился при помощи своей паяльной трубки. Какъ знать однако, — для анализа могли послать особые образцы?
Смотритель вмшался въ эти англійскіе переговоры и сообщилъ коротко и ясно, что онъ, а не кто другой, послалъ образцы, и что онъ постарался взять для этого обыкновенные, средніе.
Британцы прикинулись, будто не слышатъ и не видятъ его. Но ихъ высокомріе пропало даромъ; о, его-то, смотрителя, никому не перещеголять холоднымъ закоренлымъ презрніемъ къ людямъ!
— Мы не просили вмшательства этого человка, — веллъ передать сэръ Гью.
— Итакъ, — обратился смотритель къ Бенони, — итакъ, нельзя продавать этихъ горъ дешевле милліона.
Эта баснословная сумма разомъ изгнала изъ горницы серьезное настроеніе. Даже британцы презрительно улыбнулись. Затмъ они по-прежнему попытались не обращать вниманія на курьезнаго смотрителя, но такъ какъ онъ все продолжалъ вмшиваться, то сэръ Гью потребовалъ черезъ адвоката, чтобы человкъ этотъ удалился.
Смотритель же только отыскалъ себ стулъ и услся поудобне:- Я много-много лтъ тому назадъ началъ присматриваться къ этимъ горамъ. Но мн он были не нужны.
Тутъ сэръ Гью, который въ это время натягивалъ перчатки, вдругъ не удержался и крикнулъ:- It is я, который находилъ эти горы! — и онъ дико оглянулся вокругъ.
— Да, да, разумется, — сказалъ адвокатъ.
А смотритель словно и не слыхалъ восклицанія англичанина и продолжалъ себ:- Аронъ изъ Гопана не зналъ въ нихъ никакого толку, и я говорилъ ему еще лтъ двадцать тому назадъ: въ твоихъ горахъ серебро. А когда мы добились анализа, сомнній больше не было. — Такъ не купите ли вы эти горы? — предлагалъ мн Аронъ. — Нтъ, у меня на это денегъ не хватитъ, — отвчалъ я, — и кром того, на что мн все это богатство? — У васъ есть дти, — говорилъ Аронъ. — Да, отвчалъ я, но об мои двочки сдлали хорошія богатыя партіи. — У васъ еще есть
О, какъ, повидимому, важно было этому жалкому смотрителю довести до всеобщаго свднія о своемъ сугубомъ презрніи къ богатству именно теперь! Потому, врно, онъ и выражался такъ грубо. Но, пожалуй, никто въ эту минуту не терзался въ глубин души больше его.
Адвокатъ дловито произнесъ:- Скажу вамъ напрямикъ, Гартвигсенъ, вамъ бы слдовало отвтить на вопросъ: согласны ли вы продать этотъ горный участокъ въ четверть мили за двадцать тысячъ далеровъ. Я собственно не знаю въ серьезъ ли была предложена такая цна; едва ли; быть этого не можетъ. Я понялъ это заявленіе только, какъ желаніе узнать вашу настоящую цну.
— Двадцать тысячъ? — сказалъ смотритель. — Много же, значитъ, понимаютъ эти господа. Просто смшно. Да еще говорятъ о горномъ участк въ четверть мили! Само собой разумется, тутъ не будетъ четверти мили со свинцовымъ блескомъ и серебромъ; не будетъ и половины этого. Господа не въ ум! Тутъ нтъ рчи о милліардахъ. Но тутъ рчь о большой площади съ рудою, богатой серебромъ. И нельзя продать эти горы дешевле милліона.
— Можетъ статься, — началъ Бенони медленно, обращаясь къ адвокату, — можетъ статься, я и продамъ, если… ну, да, если мы сойдемся въ цн.
Какъ ловко велъ дло Бенони, смирно сидя на стул и превозмогая холодную дрожь, пробгавшую по его спин. Онъ не слушалъ болтовни смотрителя насчетъ милліона; но вс прочія крупныя суммы: пять тысячъ, десять тысячъ, двадцать тысячъ окончательно спутали въ его голов вс опредленныя понятія о деньгахъ. Онъ сталъ продолжать въ ум восходящую разницу, и мысль его остановилась на сорока тысячахъ. Но сорокъ тысячъ… вдь это было чистйшее безуміе, и когда адвокатъ спросилъ, на какой же сумм они могли бы сойтись, Бенони объявилъ сорокъ тысячъ просто потому, что эта сумма вертлась у него на язык:- За сорокъ тысячъ еще, пожалуй.
И снова всхъ присутствующихъ дрожь проняла. Только двое англичанъ наскоро перекинулись парой другой вопросовъ и отвтовъ: сколько это составитъ? Восемь, почти девять тысячъ фунтовъ стерлинговъ.
Смотритель маяка вскочилъ со стула:- Вы спятили! — пронзительно взвизгнулъ онъ.
— Тсс! — зашикали на него; тутъ вдь дло было серьезное, а не бредни. — Молчите, садитесь на мсто.
Смотритель уставился на Бенони выпученными глазами и раза два проглотилъ слюну, — у него во рту совсмъ пересохло. — Сорокъ тысячъ! Да это вамъ любой дастъ, любой изъ вашихъ бергенскихъ купцовъ. Богъ съ вами!
— Пишите! — раздался голосъ сэра Гью. Вся эта безконечная канитель до того извела его, что онъ готовъ былъ лопнуть со злости.
Когда адвокатъ услся составлять продажную запись, писарь ленемана примостился около него и постепенно прочитывалъ написанное, преисполненный сознаніемъ своего служебнаго долга, законовъ и предписаній.
— Это идіотство! — заикаясь, пробормоталъ смотритель Шёнингъ, когда все уже было потеряно. — Просто скотство!.. — Онъ надлъ шляпу и, шатаясь, вышелъ изъ дверей, никому не поклонившись.