Билл-завоеватель
Шрифт:
Он положил фотографию и побрел к лестнице.
Глава XIII
Билл совершает открытие
Облаченный в цветастый халат, Джадсон Кокер завтракал в гостиной дома номер девять по улице принца Уэльского, Баттерси. В открытое окно проникал легкий ветерок, запах весенней листвы мешался с ароматом крепкого кофе и жареной ветчины. К кофейнику был прислонен номер «Нью-Йорк Уолд», прибывший сегодня утром с американской почтой. Часы показывали 10.30.
Джадсона переполняло
Не иначе как дело в бодрящем лондонском воздухе. Джадсон пришел к выводу, что вторая порция необходима, и двинулся на кухню. Когда он вернулся, то застал Билла Веста, который с тоской созерцал заставленный стол.
– Привет, – весело сказал Джадсон. – Перекусить решил? Садись и придвигай стул. Я хотел сказать, придвигай стул и садись. Вскорости подоспеют спасатели с провизией.
Билл не откликнулся на дружеский призыв.
– Я позавтракал три часа назад, – сказал он мрачно. – Ты еще не закончил? Мне нужен стол, написать письмо.
Живительный лондонский воздух, пробудивший вторую молодость в Джадсоне, видимо, обошел Билла стороной. В последние несколько недель тот сделался раздражителен, часто срывался по пустякам, чем очень огорчал своего друга. Джадсон, проникшись сентиментальной любовью ко всему сущему, желал видеть вокруг только улыбки.
– У тебя весь день впереди, – заметил он. – Садись и смотри, как я ем. Я быстро.
– Тебе письмо, – сказал Билл. – В гостиной лежит. От Алисы.
– Да? – отозвался Джадсон с поистине братским безразличием. Он глядел в газету. – Вот послушай: «Признание в эфире. Веллингтон, штат Масачусетс. Вчера вечером здешняя жительница мисс Луэлла Фипс выключила радиоприемник в ту самую минуту, когда ее возлюбленный Джеймс Дж.Ропер из Нью-Йорка объявил в эфире об их помолвке. Радиолюбитель рассчитывал порадовать невесту, во всеуслышание сообщить о грядущем радостном событии…»
– Зачем печатают такую чушь? – кисло произнес Билл.
– Разве не трогательно? – спросила Полианна [14] из-за кофейной чашки. Счастливый Джадсон готов был умиляться чему угодно.
– Нет!
– Ох! – Джадсон вернулся к литературным изысканиям. – «Догонят ли чудо-пловчиху мисс Бауэр?»
(Он как раз дошел до спортивного раздела.)
– Кто догонит?
– Тут сказано просто «догонят». Дружки, наверное. Во время шестидневных соревнований по плаванию мисс Бауэр поставила четыре мировых рекорда и два американских.
14
Полианна – героиня одноименной повести Элинор Портер (1868-1920), которая во всем видит хорошую сторону.
– Ну и что?
Джадсон перевернул страницу и хихикнул.
– Горничная
Он с надеждой взглянул на друга, но на лице у Билла не дрогнул и единый мускул. Джадсон, испробовав трогательные истории, спорт и юмор, взглянул на него встревоженно.
– Что стряслось?
– Ничего. Ты кислый, как дождливое воскресенье в Питсбурге. Вот уже несколько дней ходишь мрачнее тучи. Тебе чего-то нехватает.
– Всего мне хватает.
– Откуда ты знаешь? – с жаром произнес Джадсон. – Cимптомы налицо. Ты весь дерганный, сто лет не улыбался. Я тебе объясню, в чем дело. Нам просто необходимо держать в доме чуточку бренди как раз на такие случаи.
– Вот как?
– Я слышал, безнадежно больных спасали чуточкой бренди. Известное дело. Прямо-таки из могилы вытаскивали. Вот сюда и поставим. В этот шкаф. Места совсем не займет.
Минуту он с надеждой глядел в непреклонное лицо Билла, потом сник.
– Ладно, – сухо сказал он. – Для твоей же пользы предлагал.
Прибыла вторая порция ветчины; разобиженный Джадсон набросился на нее, затем убрался в гостиную. Билл расчистил место за столом и сел писать.
Билл писал Алисе Кокер по вторникам и пятницам. Сегодня была пятница, соответственно ему предстояло сочинить любовное послание. Казалось, глаза его должны сиять, но нет, они были тусклы и безжизненны; после первых пяти слов он остановился и начал грызть ручку.
Литературный процесс часто бывает долгим и мучительным, но молодого человека, который пишет возлюбленной, должны переполнять гениальные фразы. Вот уже некоторое время Биллу все труднее становилось заполнить лист, и это его смущало. Как ни кощунственно предположить, что писать Алисе – смертная скука, приходилось честно признать, что он спозаранку выставил Джадсона из-за стола, чтобы поскорее отделаться и забыть.
Он почесал в затылке. Никакого эффекта. Слова не шли.
Все это было тем более странно, что в начале лондонской жизни он составлял свои поэмы в прозе с вдохновенной легкостью. Стоило сесть, перо начинало летать по бумаге. Выражения самых достойных чувств рождались так быстро, что он не успевал записывать. То, что издают огромными тиражами в розовато-лиловых обложках, давалось ему без всяких усилий. И вот, нате – ни единой мысли.
Он встал и прошел в гостиную. Если что и может его вдохновить, так это двенадцать фотографий. Алиса Кокер так же царственно улыбалась с каминной полки, этажерки и столика. Билл рассматривал третью карточку слева, смутно чувствуя, что она не дает ему ни малейшего толчка, когда глухой голос воззвал к нему из глубины кресла.
– Билл, старина, – сказал голос.
Билл резко обернулся.
– Чего еще? – рявкнул он.
Разумеется, не следует так грубо отвечать верному другу, но, признаем, сейчас для этого был повод. Джадсон ел его глазами, в которых была написана какая-то странная жалость. Это Билла доконало. В теперешнем раздраженном состоянии он и так с трудом переносил Джадсона, эта же гримаса скорби окончательно вывела его из себя.