Близнецы

Уорд Пенелопа

Я ездила к Лукасу домой в Кембридж три раза в неделю, читала ему книги, купала, а также оказывала посильную помощь по дому: выносила мусор и помогала с ужином.

Лукас в основном жил в своем собственном мире и любит комиксы.

В первый день Лукас убежал от меня и спрятался в своей комнате. Его мать, Пэт, наконец заставила его выйти, сказав, что я Чудо-женщина. Он был одержим этим персонажем, и Пэт посоветовала мне переодеться в костюм, потому что это помогло предыдущему психотерапевту наладить с Лукасом контакт. Кстати, Лукас верил,

что перед ним действительно Чудо-женщина, только если у сотрудника были темные волосы — мне повезло, что я брюнетка. Очевидно, в его жизни было много Чудо-женщин, которые приходили и уходили, раз у Пэт был костюм.

Итак, в свой первый рабочий день, я, одетая в красно-синий костюм Чудо-женщины, с короной и всем остальным, купала взрослого мужчину. В какой-то момент я наклонилась за полотенцем, а Лукас вылез из ванны и игриво укусил меня за задницу — я же говорила, что это произошло в буквальном смысле. Когда я обернулась, Лукас засмеялся и начал брызгать на меня водой. Я ничего не могла поделать, и сама разразилась истерическим смехом, брызгая водой в ответ. Когда буйное веселье стихло, Пэт сказала, что такого спокойного и умиротворенного вечера с новым работником у них еще не было. А позже она сообщила, что в тот день Лукас впервые за несколько недель проспал всю ночь.

«Может, я наконец-то нашла свое призвание — супергерой Лукаса с крутой задницей!»

Глава 10

Седрик

Прошло несколько недель с той ночной, когда я подвозил Эллисон домой. Из-за постоянных командировок и дедлайнов на работе мне не удавалось навестить ее в закусочной в будние дни. Однако не было и часа, чтобы я не думал о ней, не вспоминал, как соприкоснулись наши руки. Я лелеял в памяти этот единственный момент нашей настоящей физической близости.

Я подумывал написать или позвонить Эллисон, но так и не собрался с духом. Я боялся последствий, хотел еще немного подождать, дать себе время, а потом наступили выходные, когда я понял, что больше не могу терпеть.

Мы с Карин поехали в Нью-Йорк, чтобы провести с ее родителями и сестрой День Благодарения. Родители сняли три номера в «Ритц Карлтон». Карин и я разместились в одном, ее родители - в другом, а ее сестра - в третьем.

Пятница начался довольно непринужденно: завтрак в отеле, долгая прогулка по Центральному парку, а затем шоппинг на Пятой авеню.

В какой-то момент мы оказались прямо перед бутиком «Тиффани». Карин и ее сестра Кристина остановились у витрины с обручальными кольцами, и Кристина бесцеремонно, прямо при мне, начала расспрашивать Карин, какое кольцо ей нравится. Я тут же отошел от них и отвернулся.

— Огранка «принцесса», два карата, — громко, чтобы я услышал, ответила Карин.

Похоже, этот разговор был затеян для того, чтобы дать понять, какое кольцо я должен купить, когда придет время.

«Огранка «принцесса», два карата…»

В тот момент я впервые подумал, что у нас с Карин разные взгляды на будущее, поскольку

я никогда не собирался жениться на ней. А позже, тем же вечером, я твердо это понял.

Во время ужина в ресторане отеля пианист заиграл «Она всегда остается женщиной» Билли Джоэла. Это было красиво, но в тоже время навязчиво и меланхолично.

Сидя в освещенной свечами зале, слушая песню, и топя свои печали в виски, я осознал, насколько одиноко мне было в эти выходные. Я говорил и действовал словно на автомате. Казалось, вулкан эмоций вылетает из меня с каждым аккордом песни, обнажая то, что я прятал глубоко в себе последний месяц:

«Я очень скучаю по Эллисон.

Я не заслуживаю ее.

Она никогда не будет моей.

Я ненавижу себя.

Я не люблю Карин.

Зачем я здесь?

Огранка «принцесса», два карата, огранка «принцесса», два карата…»

Я сходил с ума, пока Карин беззаботно болтала со своей сестрой о наших планах посетить музей Гуггенхайм на следующий день.

Я оставался в своем маленьком мире, пока Карин внезапно не предложила нам вернуться в номер. Я был полупьян и тупо последовал за ней, даже не попрощавшись с ее семьей.

Я помню, как в лифте она покусывала меня за ухо, развязывала галстук и хватала за промежность, пока я тупо смотрел на цифры над дверью лифта.

Когда мы вошли в номер, Карин тут же пошла в ванную и переоделась в комплект атласного нижнего белья из зеленого и черного кружева, который купила сегодня вместе со своей сестрой в «Барнис».

У меня началось что-то похожее на паническую атаку, когда, выйдя из ванны и толкнув меня на кровать, Карин начала расстегивать мои брюки и, схватив презерватив с тумбочки, принялась стягивать с меня трусы.

У меня поплыло перед глазами, сердце заколотилось, дыхание участилось. Казалось, я должен хотеть секса, поскольку у нас с Карин его не было несколько недель, но я чувствовал только вину. Словно я изменял. Мое сердце целиком и полностью было где-то совсем в другом месте.

«Оно с женщиной, которая даже не знает, что она им овладеет».

Я начал задыхаться. Оттолкнув Карин, я встал с кровати и застегнул брюки. Мне было стыдно за то, что я собирался сделать.

— Седрик, что, черт возьми, происходит? — Карин свирепо посмотрела на меня блестящими от слез глазами.

— Я… не знаю. — Я действительно не знал, как объяснить, что чувствовал: почему вдруг быть с ней больше не имело смысла.

«Безусловно, я не могу сказать ей правду о том, что, возможно, полюбил другую, с которой провел всего час, и которая, кстати говоря, понятия не имеет, что я следил за ней. Я не могу сказать, что нагло обманывал вас обеих…»

Карин плакала, тушь стекала по щекам.

— Ну, тебе лучше, блин, выяснить! В последний месяц ты был таким холодным, Седрик. Я перепробовала все, чтобы вытащить тебя из этого уныния, но, видимо, ты сам не хочешь из него вылезать. Я серьезно ненавижу тебя прямо сейчас.