Босс скучает
Шрифт:
У меня начинают закрадываться сомнения, что мне повстречался какой-то волшебник. Мороженое тает на языке, приятно холодит, и отвлекает, надо сказать. А ещё кажется мне самым вкусным лакомством на свете.
— Его ближе к завтраку раздавать будут, а я сейчас попросил, — Герман также с ногами устраивается на сидении напротив меня, и я делюсь краем пледа, хотя у него есть свой.
Некоторое время мы молча поглощаем мороженое. Это просто фокус какой-то, никогда не думала, что в самолётах раздают такие десерты. Тут же я высказываю
— Это «Люфтганза», детка, — отшучивается он, — в общем-то, на «Эйр Франс» его тоже в середине полёта дают.
— Ммм, а ты, смотрю, путешественник со стажем, — я впиваюсь зубами в остатки шоколада на палочке. — Часто летаешь?
— Реже, чем хотелось бы, — пожимает он плечами, забирая у меня мусор и бросая его в бумажный пакет, который он вытянул из сетки впереди стоящего кресла. — Первый раз в Рио летишь?
— Да, можно сказать «за мечтой».
— А чего одна?
— А ты чего один? — тут же нахожусь я, потом мысленно закатываю глаза.
Ну, Варь, куда ты так гонишь: небось, очень хочется узнать про горячую бразильянку ожидающую этого красавчика на своей исторической родине?
— Со мной друг должен был лететь, но он ногу сломал, так что я один, планы менять не хотелось. Следующий год у меня точно спокойным не будет, ну, я так надеюсь, поэтому решил отдохнуть вперёд, — признаётся он, даже ничуть не обижаясь, что я ответила вопросом на вопрос. — Ты где в Рио остановилась?
— Квартиру арендовала на Копе, а ты?
— А я пока нигде…
Герман так многозначительно смотрит на меня, что приходится сглотнуть, прежде чем неуверенно улыбнуться в ответ.
Стоит ли упоминать, что пять часов спустя, прилетев в Рио и выйдя из аэропорта, мы оказываемся в одном такси?
06
Что такое «джетлаг» я узнаю сполна на собственном опыте. Мои внутренние часы сбиты, накатывает безумная усталость, организму совсем не нравится этот неестественный ход времени, когда ты из светлых суток прилетел в те же самые светлые сутки, хотя преодолел аж целую Атлантику. Ведь мой перелёт из Питера начинался днём.
Что я могу сделать? Да ничего, кроме как завалиться спать, едва мы приезжаем в снятую моими родителями квартиру на Копе. Это небольшая студия с кухней в отдельном помещении и окнами на океан.
Едва успеваю бросить короткий взгляд в окно, как, приманенная кроватью, погружаюсь в молниеносный сон. Буквально проваливаюсь в пустоту.
Следующее, что понимаю — я проснулась. Лежу на спине, моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. В комнате всё ещё светло, и поэтому не понимаю, сколько я проспала. Сажусь на кровати и вижу Германа, расположившегося на диване с ноутом на коленках.
— Проснулась? С добрым вечером, путешественница, — отвлекается он на мои шуршания и шевеления.
Герман выглядит так органично
— А? С добрым вечером? Как уже с добрым вечером? Это минус один день от путешествия? Я так всё на свете просплю, — начинаю причитать я. — Скажи, что это состояние не навечно? Скажи, что это пройдёт?
Я сжимаю голову в ладонях и… на удивление — она светлая и ясная. Сон помог.
— Уже прошло, так думаю. Кстати, я тоже поспал, не считай, что я киборг какой-то. Просто быстрее, чем ты, восстановился. И… — он кивает на пакет на барной стойке, — сходил в магазин. Он прямо в этом доме, только вход с параллельной улицы. Так что, Варь, у нас есть реальный шанс встретить закат на городском пляже. Предлагаю тебе наведаться в душ, прийти в себя, нацепить что-нибудь полегче, потому что за окном почти тридцать градусов и… ай-да во внешний мир.
Через час мы уже в нём: во внешнем мире. Я смотрю на него широко распахнутыми от удивления глазами. Меня поражает абсолютно всё: незнакомая речь, быстрый ритм города, белоснежные высотные здания вдоль бесконечной набережной, светлый песок и бурлящий океан прямо в черте города. Неужели ещё вчера я была в сером Питере?
Герман хватает меня за руку, и мы перебегаем Авеню Атлантик, чтобы очутиться на пляже. Мой заботливый попутчик расстилает захваченное из квартиры покрывало, достаёт вино и бокалы, так же взятые из кухни студии, а ещё фрукты и сэндвичи, сделанные на скорую руку.
— Ого, вот это пир, — искренне восхищаюсь я и, словно заворожённая, смотрю, как Герман умело откупоривает бутылку.
На нём футболка с короткими рукавами, и я вижу крепкие мышцы и светлые выгоревшие волоски на руках, признак того, что этот парень любит находиться на солнце.
— Погоди, тебе же можно пить, ты совершеннолетний? — с улыбочкой спрашиваю я, принимая наполненный вином бокал.
— Мы же уже выяснили, что я «дяденька», с которыми мамы своим дочерям не разрешают общаться.
— Что, правда? Совсем-совсем не разрешают? Ты настолько опасен?
— Нет, я абсолютно безобиден и бесконечно дружелюбен.
Мы дружно чокаемся и пьём за наш приезд сюда и первый вечер в новой стране.
— Ну, а если серьёзно, сколько тебе лет? — чуть погодя спрашиваю я.
— Двадцать три, — Герман пододвигает ко мне тарелочку с фруктами.
У нас на пикнике нет пластика. Герман прилично опустошил кухню на предмет посуды, чтобы создать этот импровизированный «ресторан на берегу». Я в некотором восторге от этого парня. С ним легко и совсем не страшно. Вспоминаю, как он отвлекал меня разговорами во время посадки, и я почти и не заметила, что самолёт уже приземлился.