Черно-белая Партугалия...
Шрифт:
Рикс тем временем стал расписывать мне смешанные понятия, которыми характеризовал ее состояние. Он твердил, что ее не вернуть, что выяснять нечего. Он определенно стремился убедить меня, что я не должна жертвовать собой ради безжизненной оболочки. Я боялась даже думать, откуда же у него такое стремление оставить меня в живых?
На какое-то мгновение я забыла, что меня ранее волновало, как мы, существа, лишенные духа и тела, могли быть осязаемы в этом мире. Но постепенно мне все больше в голову приходила страшная догадка, что мы не были просто сущностями. Я, как
И был еще один очень интересный момент – Рикс. Он, которого я считала инициацией, казался слишком реальным здесь, он вписывался в обстановку. Все, что я о нем знала, все, что видела ранее, это не было инициацией. Он даже реагировал на все слишком реально, потоки его желаний и решений не были чем-то уже существующим, мне все больше казалось, что он не продолжение чьей-то существовавшей личности, а личность сам по себе. Парит говорил, что в Инициации есть тени, воспоминания, сущности. Но Рикс имел глубину, реальную, энергетичную, жизнелюбивую глубину. Даже я не была такой. Рикс был в цвете.
И тогда я не выдержала. В потоках его изъяснений, волнами накатывающих на голые стены и приносящихся с большей выразительностью эхом, среди своих разрозненных болезненных мыслей, я взглянула на него и сказала ему, что он мне солгал.
– Ты солгал мне, - сказала я ему.
Он ошарашено уставился в мои глаза, не совсем понимая, всерьез ли я произнесла эти три слова, или шок от пережитого слегка потревожил мой рассудок. Я только ждала, когда он задаст вопрос или опровергнет. Он не разрушил моих догадок. Он сделал и то и другое.
– Ты о чем? Я говорю что знаю, на полном серьезе. Такую пустую оболочку уже не наполнишь, это тебе не сдутый шарик.
– Верно, – усмехнулась я, – шарик - это цвет, но не глубина.
Рикс опустился передо мной на колени, так нежно смотрел на меня, положив мне на бедра свои ладони совсем не в похотливом жесте, а одобряя, уверяя.
– Я никогда не обманывал тебя.
Я наклонилась к нему, вглядываясь в глубину его глаз, впиваясь пальцами в руки на моих бедрах и произнесла:
– Ты не рожденный Инициацией. Ты мне солгал.
Наблюдая в его взгляде сначала недоумение, потом осознание, и наконец пристыжение, я праздновала свой маленький триумф. Я отнюдь не просто какой-то сверх чувствительный субъект. Но я никак не ожидала его тихий вздох и опущенную голову на мои ноги, лоб, упирающийся в мои колени. Это было признание, оно остудило и мою радость и мою злость.
Он резко встал и отвернулся от меня. И тогда я услышала его глухой голос, полный печали.
– Ты чувствуешь себя чужой в мире Инициации. Ты – Отражение. Но ты существуешь не вопреки, а благодаря. Ты – естественный ход отрицательных вещей. А что делать мне, тому, кому не суждено
Это был риторический вопрос, у меня не было ответа на него. Перебить сейчас мужчину, открывающему самые потайные глубины своей жизни, это оборвать потоки его боли и обречь на новые страдания. Я не осуждала его за ложь, я стремилась понять правду.
– Я не инициация, - спустя мгновение затишья Рикс вновь заговорил, - я не отражение. Я не рожден «Галиа», я рожден обычной женщиной, которая умерла, даря мне жизнь. Я обречен в вечности скитаться по Инициации или прожить недолгую жизнь в реальности. Но проблема в том, что реальность пустая для меня. Это все, - он обвел руками окружение и повернулся ко мне, - для меня лишь оболочка.
Рикс вновь затих. Я ждала. Он не сказал самого главного: кто был его отцом, что позволяло ему вечно скитаться в Инициации. Но я, кажется, уже знала ответ, я предполагала, что это все не просто так.
– Парит говорит, что у каждого есть судьба. А у меня она есть?
– Он опять сел передо мной на колени, но уже не касался меня. Его глаза полыхали в желании убедить.
– Я не верил этому, пока не встретил тебя, чистое Отражение, будущую преемницу инциарта. Ты оказалась мне ближе всех в том мире, может даже ближе отца. Ты вдруг стала моей судьбой, я сам тебя выбрал…
Я прервала поток слов, приложив ладонь к губам Рикса. Он говорил страшные вещи, называя меня преемницей, будто это уже свершившийся факт. В погоне за своей судьбой, он принял решение всей моей жизни сам, по своему усмотрению, по своему желанию. Я приподняла подбородок, показывая силу характера, не сдаваясь в борьбе, что он затеял, в борьбе за жизнь того серого и невзрачного призрака, сидящего в соседней комнате.
– Так ты сын Парита, сын отражения, - констатировала я, замыкая руки на груди, отгораживаясь от него своими довыдами.
– Мой отец, - от моего взгляда не ускользнуло, ему было неприятно называть старейшину своим отцом, - первое время жил в реальности, оплакивая своего человека. Незаметно для себя, как он говорит, он влюбился в его вдову, мою маму. Я не верю в его искренние чувства к ней и ко многому другому.
– Почему? – поинтересовалась я.
– Его человек был хорошим. Очень хорошим.
– А отражение хорошего человека хорошим быть не может? – этот довод был мне неприятен.
– Отражение – это ведь противоположность.
– Я не уверена.
– То есть? – Рикс сел подле меня, рассчитывая на подробности, но я сама еще не разобралась и объяснять ему ничего не собиралась.
– Я никогда не благодарила никого за свое существование. Меня обрекли на боль и выбор, к которым я не готова, - монотонно сообщила я, и повернувшись к нему, вложила в следующие слова всю свою горечь и ненависть.
– Ты не имеешь права обрекать отца твоим непониманием и неверием. Не имеешь права осуждать ее, - я указала на приоткрытую дверь, - за ошибки, без которых не формируется ни одна сущность. Не имеешь права требовать ответов, когда сам их скрываешь.