Шрифт:
Цвета перемирия
Ветер тоскливо завывал где-то вверху, под ржавыми балками старого-старого моста. Геральт открыл глаза.
Снизу мост напоминал увенчанную фермами кровлю цеха на каком-нибудь большом заводе, но у этого цеха не хватало двух противостоящих стен, а кроме того внизу, по центру, вместо вереницы установленных станков или еще какой заводской машинерии проходило широкое асфальтовое шоссе, в целом сохранившееся неплохо, но уже дотянувшее до такого состояния, при котором его не хотелось называть автострадой. Шоссе было тоже древнее, как мост, а, возможно и древнее.
Геральт
Мурис сидел невдалеке на подобной же куче тряпья и хитровато щурился.
— Доброе утро, — проворчал Геральт, не удержался и добавил: — Холера ему в бок…
— И вам не кашлять! — жизнерадостно отозвался Мурис.
Геральт встал на ноги, попутно брезгливо отпихнув грязные тряпки, и направился к пологой, вымощенной плиткой насыпи, на которую опиралась первая опора моста. Там, почти у самых ржавых несущих балок, пряталась дверь в техническое помещение, где имелись унитаз, рукомойник и худо-бедно действующие водопровод с канализацией. Теоретически в этой клетушке можно было даже заночевать, однако там ощутимо пованивало, да и вообще все было старое, ржавое, истлевшее и затхлое, поэтому Геральт предпочел ночевать снаружи, на воздухе, тем более что мост служил прекрасной крышей на случай дождика, а тряпье Муриса было хоть и грязное, но хотя бы без вшей.
Не впервой, чего там…
Когда Геральт вернулся, Мурис уже хлопотал у костра — лил воду из шестилитровой бутылки в мятый закопченный котелок.
— Надеюсь, на завтрак не похлебка из крыс? — мрачно осведомился Геральт.
— Каша, — флегматично сообщил Мурис. Подумал и добавил: — Гречневая.
Геральт подошел ближе и принялся скептически наблюдать за Мурисом. Тот уже наполнил котелок примерно на две трети и теперь сыпал туда же крупу из рыжего бумажного пакета с грубо намалеванными пшеничными колосками. Какое отношение колоски имели к гречке — было совершенно непонятно.
— Соль у меня есть, — сообщил Мурис, не оборачиваясь. — А вот специй нет. Никаких. У тебя нет?
— Кажется, есть, — Геральт потянулся к рюкзачку и нашарил в боковом кармане несколько порционных пакетиков с перцем. — Но тут совсем мало.
Мурис глянул, поскреб небритый подбородок и задумчиво предположил:
— Наверное, это лучше уже в миску сыпать.
— Резонно, — согласился Геральт и переложил два пакетика из кармана рюкзачка в карман джинсов.
Мурис тем временем убрал полупустой пакет с крупой в видавшую виды темно-зеленую сумку, которую Геральт с первого же взгляда про себя окрестил «торбой».
— Знаешь что главное при готовке гречки, а? — спросил Мурис почти весело.
— Что?
— Насыпал, накрыл — и не трожь. Никогда гречку не мешай, запомни! А то клейстер получится.
Мурис аккуратно водрузил поверх котелка ржавый металлический лист размером примерно с конверт от грампластинки. Геральт решил малость пошарить в сети, благо в ближайшие минут сорок делать было решительно нечего. Батареи в ноутбуке садить не хотелось, поэтому Геральт вернулся в клетушку с сортиром и рукомойником, воткнулся удлинителем в источник
Когда он вернулся к костру, обнаружились гости.
Было их двое — здоровые лбы в черной кожаной одежде с заклепками и цепями. Один сжимал в руках помповое ружье, второй держал за горло Муриса.
«Байкеры, что ли?» — удивленно подумал Геральт, не зная, что предпринять.
Он действительно растерялся. Оба пришельца, конечно, не выглядели, как банкиры с Крещатика, но кожаная их одежда была сравнительно новой и, несомненно, далеко не дешевой. Как и гномьи ботинки — Геральт носил такие же, поэтому прекрасно знал им цену.
А Мурис был тем, кем и выглядел — бомжом, который обитает под мостом автомобильной развязки. Живому в дорогой кожаной одежде и гномьих ботинках в голову не придет хватать за горло бомжа — хотя бы из очевидной брезгливости. У Муриса на лбу не написано, что он стирает все свое рванье как минимум раз в две недели в ближайшей автоматической прачечной — кстати, скорее всего, именно от частых стирок его одежонка так и поистрепалась.
— А вот и наш хваленый ведьмак, — удовлетворенно произнес громила с ружьем.
Второй ничего не сказал, только беспрерывно скалился, недобро и хищно.
— Да, я ведьмак, — произнес Геральт спокойно. — Вы меня искали?
— Искали, искали, — подтвердил обладатель ружья. — Собирайся, пойдешь с нами.
— Ага, прям уже вскочил и побежал! — проворчал Геральт. — Каша еще не сготовилась.
Оба громилы непроизвольно покосились на котелок над костром.
— Какая, нахрен, каша? — зло проорал тот, что держал Муриса.
— Гречневая, — невозмутимо уточнил Геральт. — И прекратите орать, в ушах уже звенит.
Он, стараясь все же не делать излишне резких движений, уселся перед костром, так, чтобы котелок находился между ним и неприветливыми гостями. И сбросил с плеча рюкзачок.
— Э, э! — заволновался громила с ружьем. — Руки! Чтоб я их видел.
— Да пожалуйста! — ведьмак демонстративно показал обе руки из-за котелка. В левой ничего не было, а в правой он держал жестянку с тушенкой.
Мурис вдруг сдавленно захрипел — похоже, за горло его держали довольно крепко. Громилы на мгновение отвлеклись. Геральт подумал, что удобнее момента выхватить пистолет не придумаешь, но тут сверху, с моста, кто-то призывно заорал:
— Эй, придурки! Вы где?
— Сам ты придурок, Гастон! — немедленно отозвался тот, что держал Муриса и, кажется, ослабил хватку, потому что Мурис часто и с легким присвистом задышал. Второй здоровяк нервно мял в руках помповуху, словно не мог решить в кого прицелиться — в Геральта, в Муриса или в того, кто собирается спуститься с моста.
Через пару минут показался третий «байкер». Одет он был, по крайней мере, в ту же кожу с железяками и гномьи ботинки, но габаритами первым двум значительно уступал. А вот мозгами, несомненно, превосходил их вместе взятых — это Геральт понял, едва увидел его живые и умные глаза.