Дева Озера
Шрифт:
— Во-первых, приносить первые зерна в праздник урожая, чтобы весь урожай оказался обильным. Это моя обязанность.
— Этот языческий обряд принимается церковью и ничуть не мешает замужеству, — твердо заявил молодой епископ.
— Я много раз видел христианские церемонии благословения животных и урожая, — вставил Эдон.
— Выходит, — удивилась Тала, — что между язычниками и христианами нет никакой разницы?
— Есть, и очень большая, — ответил Нельс из Ательни. — Корни язычества — в многобожии, а существует только один Господь Бог.
Тала наморщила лоб и
— Священники моего родича, короля Альфреда, говорят о Троице. А вы заявляете, что есть только один Бог.
— И его имя Аллах, — торжественно произнес Рашид. — Эти неверные введут вас в заблуждение, принцесса. Если вы мне позволите, то я исправлю погрешности в вашем воспитании при дворе ученого родича.
— И обеспечите принцессе место в аду, — заметил Нельс из Ательни. — Эрл Эдон, я протестую. Мы должны окрестить местных людей, а не сбивать их с толку.
Эдон рассмеялся и сделал великодушный жест рукой.
— Я привык уважать веру других, Нельс. Терпимость — это главное в моем доме. Итак, миледи, когда вы жили в Винчестере у Альфреда, то придерживались его веры?
Ребенок на руках у Талы проснулся и заволновался. Ей пришлось передать младенца матери, прежде чем ответить на вопрос.
— Отвечайте правду, — не унимался Эдон.
Тала окинула взглядом стол. Ну и странных же людей собрал эрл под своей крышей!
— Я поступала согласно воле короля Уэссекса, — ответила она.
— Вы боялись наказания? — Эдон хотел знать более того, что она собиралась ему открыть.
— Нет, я не боюсь гнева родича. Он человек мудрый и терпимый. Я просто не хочу его обижать, — искренне призналась Тала.
— Вам это было выгодно? — Эдон приподнял бровь.
Тала не могла разобрать, подшучивает он над ней или нет.
— О чем вы?
— Вы бы стали креститься под страхом смерти?
— Конечно. Вы называете это выгодой?
— Во всяком случае, это не победа истинной веры, — громко произнес епископ Нельс, — а первый шаг на пути к ней, ибо семя взойдет. Вера может вырасти из одного зернышка. Дайте мне срок, принцесса, и я уверен, что смогу показать вам путь к спасению.
Тала отрицательно покачала головой.
— Мне не нужно вашего спасения — моя душа возродится в другой жизни. А пока что я ухаживаю за прудом с целебной водой. Мой долг — оберегать и охранять, и я…
— Кого вы оберегаете, принцесса? — спросил священник. — Друида, поклоняющегося деревьям?
— Она оберегает двенадцатилетнего мальчика, принца Лимского, — объяснил Эдон.
Тала бросила на него быстрый взгляд. Уж очень он сообразителен.
— Понятно, — задумчиво сказал епископ. Эдон встал из-за стола.
— Нам пора, миледи. Луна уже поднялась. Я отвезу вас к вашей охране.
Тала не заметила, как быстро пролетело время. Эрл был прав. На краю звездного неба повисла огромная янтарная луна. Попрощавшись, Тала спустилась следом за Эдоном на первый этаж башни. Эрл послал слугу за лошадьми, а сам вместе с гостьей задержался во дворе около колодца, закрытого досками. Рядом не было ни ведер, ни корыт — одна лишь засохшая грязь. Тала догадалась, что колодец закрыли из-за вони.
Эрл пошел вперед по двору и остановился на возвышении, где гулял ветерок. Хотя в воздухе веяло прохладой, легкий туман не спустился даже над неторопливо текущим Эйвоном. Тала уже не помнила, когда видела свои земли окутанными туманом. Она соскучилась по пасмурной погоде, которая так нужна для благополучия Лима.
Они с Эдоном молча постояли, глядя на странного цвета луну.
— Для тихого летнего вечера у луны необычный цвет, — заметила Тала.
— Зловещий, — кивнул Эдон. — Мой прорицатель, не будь он слепым, назвал бы такую луну предвестником войны.
— Который из мужчин за столом ваш прорицатель?
— Тео, курчавый негодник. Он — отец ребенка, которым вы восхищались.
Пораженная, Тала повернулась к эрлу. Она считала, что отец ребенка — Эдон, а женщины в свите — его наложницы. Таковы были обычаи викингов.
Эдон правильно расценил ее взгляд и спокойно объяснил:
— Нет, малыш Фома не мой сын. — И добавил, решив сразу уладить возможные в будущем недоразумения: — Ни одна из женщин в доме не является моей рабыней или любовницей. Я не хочу усложнять себе жизнь в Варвике.
— Понятно. — Тала знала, что мужчины часто берут наложниц. Так поступали и жители в Лиме, и датчане. Языческая традиция очень не нравилась епископам при дворе короля Альфреда.
Эдон долго смотрел на Талу. С такой красавицей женой другая женщина ему не нужна. Интересно, знает ли принцесса Лима о своей неотразимости? Не долго думая, он протянул руку, взял ее за подбородок и приподнял лицо к мерцающему свету луны.
— Я хочу поцеловать вас, Тала ап Гриффин.
Откровенность эрла смутила Талу. Ей очень нравилось находиться рядом с ним, смотреть на него, ощущать прилив крови в жилах, когда он случайно касался ее или когда его пылкие глаза встречались с ее взглядом. Она согласилась задержаться у него допоздна, надеясь, что он ее поцелует. Но признаваться в этом даже себе самой ей не хотелось. Во дворе было так тихо, словно все живое вокруг них замерло в ожидании того, осмелится ли эрл Варвика поцеловать оберегаемую древним запретом лимскую принцессу.
Он провел пальцами по ее подбородку и обнял за спину, прижав к себе. Нагнув голову, Эдон припал ртом к ее губам; она не противилась, а приникла к нему так естественно, словно только этого и ждала. Он чувствовал мягкую грудь и теплые бедра. Рот Талы приоткрылся, словно лепестки цветка. Она не умела целоваться. Эдон был готов начать первый урок.
Тала вздрогнула: поцелуй делался затяжным. Руки Эдона окутывали ее, и она, заключенная в его крепкие объятия, чувствовала себя маленькой и слабой. Принцесса не знала, куда девать руки, но ее переполняло желание дотронуться до эрла, и она обняла его за талию. Эдон Варвикский был воплощением мужественности, сильным и крепким. И в ней заговорила женщина со своими желаниями и страстями. Тала чувствовала, как сильно пульсирует кровь в жилах.