Дева Озера
Шрифт:
— Дядя Даффид никогда не владел этим холмом. С тем же успехом он мог продать вам ветер. И вы тоже не владеете Варвикским холмом, Эдон Халфдансон, и никогда не будете владеть.
Эдон уперся кулаком в бок.
— О чем это вы, Тала ап Гриффин? Вы, как погляжу, очень осмелели после того, как я оставил безнаказанным вашего братца.
— Ничего подобного, — ответила Тала и, покачав головой, спокойно встретила его взгляд. — Я просто говорю вам, что Варвикский холм никогда моему дяде не принадлежал, а значит, вам он тоже не принадлежит, хотя вы и построили на
— И буду защищать его до последнего вздоха, — решительно заверил ее Эдон.
— Но земля все равно не ваша, она принадлежит Лиму. Так было испокон веку, и так будет, когда нас уже не станет.
— Пока я жив, Варвикский холм будет моим, — твердо сказал он. — И вас я не отпущу до конца своих дней.
— Не понимаю, зачем я вам нужна?
— Не понимаете? — Эдон посмотрел на ее лицо, залитое лунным светом. — Разве вы не знаете о своей красоте?
— Я не красивее других.
Тала не могла оторвать глаз от его рта и маленькой ложбинки на шее, куда упала капля воды с мокрых волос.
Не в состоянии удержаться, Тала смахнула блестящую капельку подушечкой указательного пальца.
— Вы пришли с реки, — догадалась она.
— Нет, из купальни, — хриплым голосом уточнил он, вздрогнув от ее смелого и чувственного прикосновения.
Эдон обнял Талу обеими руками и прижал к себе. Ее тепло подогревало искру желания, вспыхнувшую в нем. Эдон осторожно и нежно поцеловал ее в губы. Она была для него загадочным созданием, одновременно застенчивым и упрямым, которое следовало укротить, прежде чем позволить себе обрушить на нее шквал своей страсти.
Талу охватил трепет от нежных прикосновений его рта. Когда Эдон развязал пояс у нее на талии и спустил платье вниз, она лишь вздохнула. Сильными руками он обнял ее, и их тела крепко прижались друг к другу перед открытым окном. Эдон хотел любить ее, поглотить целиком и умереть в ее объятиях.
Принцесса Лимская, хоть и опасалась мести своих богов, воспротивиться Эдону Варвикскому не могла. Тала закрыла глаза и утешилась тем, что приносит себя в жертву ради сохранения жизни Венна. Но природная совестливость требовала правды, которая заключалась в том, что она хотела Вулфа Варвикского, как женщина хочет мужчину, тело Эдона зачаровывало и влекло принцессу. Эрл поднял ее и понес к кровати. Тала знала: ее ждет кое-что помимо прикосновений пылающего тела Эдона. Она непроизвольно выгнулась дугой под его магическим прикосновением. Тала не подозревала, что ее тело может так мучительно желать… всего этого, хотя чего точно — она не знала.
Движения Эдона были медленными и осторожными. Он хотел своими ласками подготовить ее к тому, чтобы она с радостью приняла его, не заметив боли.
Тала с трудом перевела дух. А когда он проник в нее настолько глубоко, что все тело у нее запульсировало и задрожало, ей показалось, что она сейчас умрет. Вполне зрелая девушка, она мало что знала о соитии с мужчиной. Эдон старался сдерживаться, но это давалось ему с трудом. Тала в ужасе раскрыла глаза, крепко уцепилась за его руки и закричала:
— Хватит!
Она пыталась
— Вот и все.
Тала задыхалась. Ей хотелось заплакать, но она сдержала крик, хотя слезы застилали глаза. Тем не менее она взглянула на Эдона и великодушно разрешила:
— Можете продолжать!
— Я буду последним трусом, если этого не сделаю. — Эдон поцеловал ее, затем слизал соленые слезинки с ресниц. — Поначалу это всегда болезненно, но со временем боль пройдет, ненаглядная моя.
Тала вовсе не ощущала себя ненаглядной. Ей казалось, что ее пронзили ножом и выкачали из нее весь воздух. Эдон поймал пальцы, которыми она зажала рот, чтобы не плакать. Он хотел крепкими, чувственными поцелуями затмить доставленные ей неприятные ощущения. Но он не мог долго сдерживаться, увлекаемый неудержимым потоком страсти, жаждущей выхода. Наконец, обессиленный и дрожащий, он приник к Тале, словно новорожденное дитя.
А Тала ловила воздух ртом, потрясенная столь бурным натиском чувств. Она еще не могла разобраться в своих ощущениях, но одно знала твердо: принцессой Лима ей уже не быть. Этот титул перейдет к Гвинт. Как же легко оказалось нарушить древний обычай!
Преисполненная глубокой благодарности к Эдону, она поцеловала его во влажную щеку.
— За что вы благодарите меня, Тала? Своей несдержанностью я причинил вам боль. Слишком долго мне пришлось обходиться без женщины.
— Да вы смеетесь надо мной! — не поверила Тала. — Вы же привезли в Варвик столько дам!
Эдон обиделся.
— Миледи, со мною в Варвик прибыли и мужчины. Я не занимаюсь любовью с их женами. Я — викинг, а не дикарь.
— Выходит, вы необыкновенный викинг. Те, которых я встречала, с дамами не церемонились.
Эдон задумался. Он знал, что не похож на других. Но никогда раньше не испытывал потребности объяснять свое поведение женщине, с которой спал. Впрочем, Тала — будущая супруга, значит, надо укрепить соединяющие их узы.
Он взял ее ладонь в свою и переплел их пальцы, затем заглянул в ласковые янтарные глаза. Она не отвела взора.
— Человек, проживший много лет заложником, очень осторожен в своих поступках.
— Вы были заложником? — удивилась Тала.
— Да, у меня еще не выпали молочные зубы, а я уже начал службу у своего отца Халфдана, а затем — у брата Гутрума. Я был их эмиссаром у императора Востока. — Эдон сдвинулся в сторону, чтобы Тале не было тяжело.
— Сколько же вам исполнилось лет?
— Девять, когда корабль приплыл в Константинополь.
— Вы боялись?
— Нет, не боялся, но вначале очень скучал по матери. Во время плавания меня чудом не смыло в море. Когда после долгих месяцев путешествия мы прибыли наконец в Константинополь, император отказался принять меня как сына Халфдана, потому что я похож на свою ирландскую мать.
— Но он передумал? Эдон улыбнулся.
— Да, я пригрозил проткнуть ему яйца кинжалом, если он посмеет обозвать меня ублюдком перед своими придворными. Сын викинга умеет постоять за себя.