Дни прощаний
Шрифт:
Глава 20
Они снова снятся мне. В моем сне мы все вместе и делаем что-то веселое – не знаю, что именно. Мои сны не всегда столь своеобразны, и я испытываю облегчение, что во сне мои друзья живы, а проснувшись, умоляю их задержаться со мной еще хоть ненадолго, но они меня не слушают.
Они снова исчезают в темные предрассветные часы, оставив меня наедине с безумным горем и жгучим чувством вины.
Глава 21
В жизни нам время от времени приходится сталкиваться с испытаниями,
Мне пришлось преодолеть
Это научило меня
Нет. Я не могу. Простите, уважаемые члены приемной комиссии, но я должен перестать лгать сквозь зубы в этом тупом сочинении, потому что ничему я не научился. И ничего я не преодолел. У меня случаются панические атаки, и я не сплю по ночам. Потеря трех близких друзей не научила меня ничему и не дала ничего, кроме горя и ненависти к самому себе.
Апроломоддвтвдвдваджьлмровлыжжмтлыдфыжыдлыллфлфл
Я сотру всю эту дрянную писанину и пойду поступать в Нэшвилльский государственный общественный колледж, где буду учиться на уборщика. Если только не окажусь за решеткой.
Я откидываюсь на спинку стула и рычу, глядя в потолок. До этого момента сегодняшний день был не так уж и плох. Где-то час назад я вернулся домой после того, как Джесмин закончила играть. Я уже испытываю тоску, думая о тех днях, когда не могу увидеться с ней. И музыка словно распахнула в моей душе некую заржавевшую дверь. Слова снова льются сплошным потоком. Нет, скорее, текут тонким ручейком. Я написал первые две страницы нового рассказа. Это уже что-то, полагаю.
В дверь стучат.
– Войдите, – откликаюсь я.
В комнату входит мама, а следом за ней папа. Лица у них мрачные. Папа держит газету. Мое сердце ускоряет ритм.
– Привет, милый, – произносит мама. – Мы можем поговорить? – Ее голос едва заметно дрожит. Но в рамках сложившейся ситуации я предпочел бы этого не заметить.
– Гм. Конечно.
Папа садится на мою кровать, а мама устраивается рядом. Она поворачивается к папе.
– Каллум, может быть, ты? Я не могу…
Папа откашливается. Он пристально смотрит на меня, а затем переводит взгляд на газету. Его голос звучит тихо. И в нем слышится та же дрожь, что и в голосе мамы.
– Карвер, мистер Кранц позвонил и рассказал об этой статье в «Теннессийце». Окружной прокурор решила возбудить уголовное дело по аварии.
Мое гулко колотящееся сердце начинает выбивать барабанную дробь.
– Он еще что-нибудь сказал?
– Он сказал, что, скорее всего, сейчас они захотят допросить тебя. И предупредил, чтобы ты не разговаривал с полицией, пока он не приедет, – отвечает мама.
У меня пересыхает во рту. Мои ладони становятся влажными от пота. Я не могу дышать. До ужаса знакомое ощущение.
– Вы можете ненадолго оставить меня одного? Мне просто… надо побыть одному. – Я стараюсь говорить спокойно, хотя мои легкие готовы вот-вот разорваться.
Они обнимают меня и выходят, аккуратно закрыв за собой дверь.
Я падаю на кровать, чувствуя, как кружится голова. Перед глазами мелькают темные пятна. На мгновение представляю, что лежу на тюремной койке, едва справляясь с натиском панической атаки.
Похоже, эти
Когда меня немного отпускает, я пишу Джесмин и спрашиваю, не могла бы она положить телефон около рояля и немного поиграть для меня. Я не объясняю зачем, а она не спрашивает.
И это немного помогает.
Когда она заканчивает играть, я рассказываю, что, возможно, скоро отправлюсь в тюрьму.
Глава 22
Чаще всего это происходит, когда я абсолютно спокоен. Когда засыпаю. Или когда слушаю, как играет Джесмин. Когда мне хотелось бы, чтобы в голову приходили идеи будущих рассказов, а вместо этого в моей душе распахивается синевато-серое зимнее небо.
И тогда я начинаю думать, а что если… Начинаю все сначала. Переигрываю ситуацию.
Это отсутствие действий. Я не пишу Марсу никаких смс. Что еще это могло бы быть? Думаю, для начала я мог бы попытаться уговорить их не ходить в кино. Но это сложно представить, потому что тогда мне пришлось бы убедить их не ходить на фильм, который они очень хотели увидеть. При этом я не смог бы представить им доказательств, что им действительно угрожает опасность.
Я не представляю, что мог сделать Марс. Меня там не было и я никак не мог повлиять на ситуацию. Не представляю, что мог сделать водитель трейлера. Я могу контролировать лишь свои действия. А в тех обстоятельствах я мог лишь бездействовать. Ничего не делать очень легко. Я хорошо умею ничего не делать.
Поэтому я не пишу Марсу. Вместо этого я просто пятнадцать минут жду. Говорю себе, что они скоро приедут и мое смс не поможет им приехать быстрее. Я очень хочу написать, но не делаю этого. Я не пишу Марсу.
В ожидании их появления я перелистываю книгу, которую уже собирался поставить на полку. Когда я наконец возвращаюсь к работе, то вдруг слышу ужасное подобие женского голоса.
– Простите, молодой человек, где у вас тут «Пятьдесят оттенков серого»? Только, пожалуйста, дайте новые экземпляры. – Это Блейк. А Эли и Марс стоят рядом.
Я улыбаюсь.
– Вам известно, что в этой книге речь идет о людях, а не об овцах, не так ли?
– О… тогда проехали.
И мы все заливаемся смехом.
– Как фильм? – интересуюсь я.
– Великолепно, – в унисон отвечают Блейк и Эли, а Марс говорит:
– Паршиво.
Они пялятся на него. Он лишь пожимает плечами.
– DC стало собственностью Marvel. – Они в ответ закатывают глаза.
– Только подумай, твое несусветное занудство мешает тебе наслаждаться жизнью, – восклицает Блейк.
– Эй, я удивлен, что ты вообще пошел в кино. Я думал, Джесмин держит твои яйца в маленькой бархатной коробочке, – выпаливает Марс.
Охххххххххххх, мы стонем от смеха.
Эли шикает на нас.
– Бро, спроси свою маму, мои яйца именно там, где должны быть.
Мы стонем еще громче.
– О, черт, – восклицает Блейк, указывая на Марса, и закрывает ладонью рот. – Ну, ты попал, чувак.
Марс уже собирается что-то сказать, но я, улыбаясь, прижимаю палец к губам.