Дни прощаний

Зентнер Джефф

– А тебя интересуют…?

– Овцы? Нет.

Мы оба ухмыляемся.

– Да, – тихо признается Блейк. – Думаю… мне нравятся парни. – И поспешно добавляет: – Но только не ты, не волнуйся.

– Вау.

– Конечно, ты нравишься мне как друг. Но не в том смысле.

– Господи, теперь я не знаю, может, мне начать использовать увлажняющий крем или сделать пилинг. В общем, я исправлюсь, – отвечаю я.

– Нет, не надо, – просит Блейк.

– Эй, прости, чувак, – говорю я уже без улыбки. – За

каждую шутку про голубых. Я никого не хотел обидеть. Марс и Эли тоже огорчились бы, если бы все узнали. На самом деле они не такие уж гомофобы. Никто из нас не гомофоб. Мы просто… не подумали. Глупо с нашей стороны. Я очень расстроен.

– Ничего страшного. Когда-нибудь я им все расскажу, а пока пусть это останется между нами, ладно?

– Да, дружище. Конечно. Но я заставлю их замолчать в следующий раз, когда они вздумают сыпать шуточками про геев. Паршиво так шутить.

– Да я не возражаю против этого. Хорошо, что я скинул с плеч этот груз. Ты первый, кому я рассказал. Спасибо, что выслушал.

– Не за что. Это не помешает нашей дружбе. – И немного помедлив, я спрашиваю: – Но в чем все-таки причина, неужели в моей стрижке?

* * *

Он не рассказал ей. Я думал, что, рассказав мне, он скажет и ей. Это произошло чуть меньше года назад. И теперь мне придется решать, стоит ли рассказывать ей всю правду о Блейке.

Если бы он хотел, чтобы она узнала, то сам бы все рассказал.

Но если бы он хотел сохранить все в секрете, то не стал бы делиться со мной.

Возможно, он хотел дождаться подходящего момента, чтобы все ей рассказать. И в конце концов признался бы во всем.

Но этот момент уже никогда не наступит.

Он никогда не говорил мне, что хочет все ей рассказать.

Но и не говорил, что не хочет рассказывать.

Ничто не станет омрачать ее воспоминаний о нем, если она ничего не узнает.

Ее воспоминания о нем будут неполными, если не рассказать ей.

Ей будет больно, когда она поймет, что я все узнал раньше ее.

Она пригласила тебя сюда, потому что ты знаешь о Блейке то, чего она не знала.

Не стоит этого делать.

Стоит это сделать.

Нана Бетси садится в машину, и я следую за ней.

– Хорошо, теперь мы…

– Я должен вам кое-что сказать. – Плохая идея.

– Хорошо. Слушаю.

Я начинаю говорить и запинаюсь.

– Блейк… не нашел подходящей девушки, потому что он…не хотел.

– И это правда. Похоже, свидания не входили в его планы.

Я

пристально смотрю ей в глаза, прежде чем она успевает завести машину.

– Я не это имел в виду.

Несколько секунд выражение ее лица остается прежним. А затем до нее медленно доходит смысл моих слов. Она качает головой с таким видом, словно пытается отогнать от себя внезапно накатившую сонливость.

– Он не был…

Сердце в груди сочится чем-то холодным и вязким, словно белки разбитых яиц, растекающиеся по полкам в холодильнике. Теперь я уже не знаю, правильно ли поступил.

Она оставляет ключ в замке зажигания и застывает на сиденье, словно парализованная. Тишина, висящая между нами, становится еще более удушливой, чем духота в салоне машины. Наконец она наклоняется и поворачивает ключ, и сразу же в лицо веет блаженным прохладным воздухом от кондиционера. А она снова откидывается на спинку сиденья, и мы стоим на месте.

– Я и понятия не имела, – сказала она. – Мы долгие годы жили вместе, но мне и в голову такое не приходило.

– Мне тоже, пока он сам все не рассказал.

– Когда он рассказал тебе?

– Чуть меньше года назад.

Ее лицо морщится, и она начинает плакать.

– Почему он мне ничего не сказал?

– Он… он собирался. Он сказал мне. – Это несомненная ложь, но она необходима, чтобы хоть как-то успокоить Нану Бести.

– Но зачем ждать?

– Думаю, он… знал, как много значит для вас религия, и беспокоился, как вы на это отреагируете.

Она роется в сумочке в поисках упаковки бумажных носовых платков и утирает слезы.

– Конечно, наша религия не одобряет подобного стиля жизни, но я никогда не верила, что люди сознательно выбирают такую жизнь. Возможно… если бы я раньше забрала Блейка у Митци…

– Я уверен, что дело совсем не в этом. Думаю, он уже таким родился.

– У меня это просто в голове не укладывается. Оказывается, я его плохо знала.

– Это была всего лишь часть его души. Вы его знали лучше, чем кто бы то ни было.

– Но, судя по всему, не так хорошо, как ты.

– Но вы знаете о нем много такого, чего не знаю я. Думаю, только мы сами знаем себя хорошо. И то не всегда.

– Я совершенно неправильно представляла его будущее. Представляла девушку в подвенечном платье и внуков.

– Вы по-прежнему можете представлять свадьбу и внуков. Просто теперь это уже будет не свадебное платье, а смокинг. – Пожалуйста, только не сделай все еще хуже.

– За всю свою жизнь я знала только одного гея. Это был мой парикмахер из Гринвилля. Я его обожала. Но по нему сразу все было заметно. – Нана Бетси сморкается и прижимает ладонь ко лбу. Ее лицо еще больше морщится, а плач превращается в рыдания. – Как часто я позволяла людям говорить оскорбительные вещи о геях в присутствии Блейка и никогда не делала им замечаний. Нет ничего удивительного, что он боялся поделиться со мной.