Дом шепотов
Шрифт:
Саре поднялась. Она узнала голос своей матери. И действительно, Лиззи Кац, закинув ногу на ногу, сидела на неустойчивом стуле. Она была в белом костюме, перчатках и шляпке – самом элегантном наряде, который доставала из шкафа, когда предстояла встреча с продюсером.
– Ты снова поранилась, – поморщилась она, увидев порезанное запястье дочери. – Какая же ты неловкая!
– Это не я, – оправдывалась Сара. – Это он, Рекс. Он заставил меня…
Лиззи Кац нахмурилась – Саре показалось, что мать рассердилась, – и наклонилась к дочери. Она
– Послушай меня хорошенько, – прошептала Лиззи. – Я ненавижу повторять. Не задерживайся в ангаре. Все, кто был там до тебя, сошли с ума. Одни перебили друг друга, другие отправились наугад в пустыню и умерли от жажды после двух дней непрерывной ходьбы. Дух зла очень силен, он проходит сквозь металл контейнеров, проникает в людей и сжигает их мозг. С вами случится то же самое. Найди «Филко» и уезжай быстрее, пока не стало слишком поздно. Ты должна послушаться меня. Ты не прочла предупреждение, которое я написала тебе в меловой пыли?
– Это была ты? – пролепетала Сара.
– Да, – ответила Лиззи. – А теперь дай мне руку. Я остановлю кровотечение.
Она зажала ладонью, затянутой в перчатку, рану Сары, не обращая внимания на то, что кровь запачкала белую ткань.
– Ну вот и все, сегодня ты не умрешь, – объявила она. – А теперь я должна идти.
Мать поднялась. Когда она выпрямилась во весь рост, стали отчетливо видны три ножевых удара у нее на боку. Зияющие раны розоватого цвета, побледневшие от отсутствия крови.
Сара покачнулась и потеряла сознание.
Она пришла в себя, ощутив рядом чье-то присутствие, перевернулась на бок и закашлялась. Голова раскалывалась от боли. Открыв глаза, Сара увидела, что ее левая рука покрыта слоем запекшейся крови. Кто-то стоял на коленях у ее изголовья. На секунду Сара подумала, что это ее мать, но потом узнала Антонию.
Подруга обняла ее за плечи и помогла ей сесть. Она вся вспотела и, казалось, находилась на грани безумия.
– Слава Богу! – пробормотала она. – Вот и ты! Мы уже три часа тебя ищем. Сегодня утром, вернувшись в палатку, я обнаружила, что тебя нет. Мы кричали, искали повсюду, но тебя нигде не было.
– Что произошло? – пролепетала Сара.
– Все эти кретины – Тош и Ван Дик. Они вчера накрошили тебе в жратву марихуаны, чтобы ты расслабилась, но тебя заглючило, и ты слиняла посреди ночи. Я… я не заметила этого, потому что трахалась. Прости, правда. Ты пошла наугад… Это счастье, что ты вырубилась до того, как уйти в пески. Ты могла идти долгие часы, и неизвестно в каком направлении.
Сара осмотрелась. Она находилась в салуне из своего кошмарного сна. Инстинктивно она бросила взгляд в глубину комнаты в поисках стула, на котором сидела ее мать.
– Ты порезала себе запястье, – заметила Антония. – Наверняка осколком бутылки. Пошли, надо сделать перевязку. Давай вернемся в лагерь.
– Где мы? – допытывалась Сара.
– Понятия не имею, –
Сара поднялась и, поддерживаемая подругой, вышла из салуна. Ее мысли путались, запястье ныло.
– Лагерь всего в двухстах метрах отсюда, за этой дюной его не видно, – объяснила Антония. – От нашего ангара эти хибары заметить невозможно.
Пошатываясь, они дошли до сарая, где их ждали смущенные Тош и Ван Дик. Они настолько были готовы к отповеди Сары, что отнесли ее спокойствие на счет наркоты.
Антония поспешно открыла аптечку и, сделав подруге обезболивающий укол, начала промывать рану.
– Да уж, ты не промахнулась, – присвистнула она, скривившись. – Можно подумать, лезвием полоснула.
13
Как только Антония перевязала ей руку, Сара решила не ждать дольше и приступить к работе. Однако, едва она уселась за пульт управления экскаватором, ей пришлось признаться себе, что она все еще находится во власти кошмара. Жесты, голоса, образы – каждая деталь казалась ей пережитой, а не увиденной во сне. Сновидение никогда не оставляло такого впечатления. Ей начало казаться, что она была в Зазеркалье, в том измерении, где прошлое остается таким же реальным, как настоящее.
«Как поцарапанная пластинка, которая без конца повторяет одну и ту же фразу», – подумала Сара.
Вся на нервах, она пристально вглядывалась в содержимое контейнера, готовая увидеть, как среди строительного мусора появляется пресловутая дверь из красного дерева. Рана болела.
«Надо будет ее зашить, – сказала ей тогда Антония. – Иначе останется шрам».
Сара пожала плечами – шрамом больше, шрамом меньше, какая ей разница!
Они нашли много совершенно бесполезных мелочей: металлические зажигалки с рельефными изображениями, похожие на змеиную кожу шелковые галстуки, старинные мужские шляпы, записную книжку из страусовой кожи, шкатулку с запонками и часами-браслетами. Антония разложила все эти безделушки на столе, предварительно смахнув с них бетонную пыль.
В полдень, пока остальные обедали, она подошла к столу. Ее лихорадило, есть не хотелось. Разложенные предметы, как магнитом, тянули ее к себе. Она не могла отказать себе в удовольствии потрогать их, изучить, как маленьких больных зверьков. Она прикоснулась к записной книжке из страусовой кожи. Та была размером со школьную тетрадку. Не в силах удержаться, Сара открыла ее и стала перелистывать. Замелькали имена, которые ничего не говорили ей, но которые бы с легкостью распознал Тизи. Внезапно она напряглась, вернулась, отряхнула страницу тыльной стороной ладони. Она не ошиблась. На странице, датированной 5 июня 1936 года, острым почерком было записано имя: «ЛИЗЗИ КАЦ».