Дрянная девчонка

Ивах Светлана

Я торопливо натянула штаны без ремешка, кроссовки без шнурков и блузку.

После всего мне выдали свернутый матрац, от которого пахло чем-то залежалым и кислым, и повели по коридору с множеством дверей по обе стороны. Я поняла, что это камеры. Было тихо.

– Стоять! – негромко приказала женщина. – Лицом к стене!

Я замешкалась, не зная, в какую сторону повернуться.

– Чего суетишься? – спросила она насмешливо. – Первый раз?

– Да.

Конвоир погремела ключами и щелкнула задвижкой.

–

Заходи! – велела она.

Я заглянула внутрь. К моему удивлению, в камере никого не было.

– А где…

– Кто? – вытаращилась в ответ женщина. – Мама, что ли?

– Я одна буду сидеть?

– А ты хотела с мужиком? – продолжала веселиться она.

Я прошла в камеру и, услышав грохот захлопнувшейся двери, вздрогнула. Потом, немного уняв колотившееся сердце, огляделась. Две кровати в углу без всякой ширмы, унитаз, у стены небольшой столик и шкафчик без дверцы. Она попросту была не предусмотрена конструкцией.

Я бросила матрац на топчан, села на него. Из глаз тут же брызнули слезы, и я, заскулив, закрыла их…

… – Чего орешь, сучка? – спросила Наташка.

Она сидела напротив в одной юбке. «Ей холодно», – подумала я, а вслух спросила:

– Тебя за что сюда?

– Ты что, дура? – сказала она. – Я умерла, меня не посадят.

– Не ври, я же тебя вижу.

– Но это только ты…

– Расскажи следователю, что ты жива! – взмолилась я. – Ведь меня ни за что хотят посадить!

– Никто тебя не посадит, – заверила Наташка.

От того, как проникновенно она это сказала, я вдруг успокоилась.

Наташка тем временем достала помидор и стала его есть. Я смотрела, как по ее подбородку течет красный сок, и размышляла, откуда у подруги такая уверенность. Может, все от того, что на том свете люди становятся ближе к Богу и в курсе всех происходящих на земле событий.

– Почему? – не удержавшись, спросила я, когда Наташка закончила есть помидор и достала яблоко.

– Ты тоже умрешь.

– Я не умру! – в ужасе выкрикнула я.

– Все умирают, – произнесла она обыденным голосом. – Я же умерла.

– Но почему?

– Что?

– Почему ты умерла?

– Тебе же сказали, меня убили.

– Кто?

– Ты!

Наташка вдруг стала увеличиваться в размерах, и я открыла глаза от собственного крика.

Тут дверь открылась, в камеру вошла все та же женщина-надсмотрщик, держа в руке совок и щетку без ручки.

– Подъем! – проговорила она сонно. – Сейчас заправляем шконку и наводим порядок. После – завтрак.

– Шконку? – переспросила я.

– Это так кровать здесь называется! – объяснила она.

– Скажите, – начала было я, но она строго нахмурила брови и сказала:

– Нам нельзя с вами говорить.

– Я новенькая и ничего не знаю! – пропищала я. – Мне страшно…

– Привыкнешь, – успокоила она и вышла.

Я тронула носком кроссовки щетку и поежилась.

Мне не хотелось брать в руки эту грязь.

«А зачем подметать? – осенило меня. – Ведь здесь и так чисто!»

Я встала, поддела ногой совок и оттолкнула к дверям. Потом то же самое проделала со щеткой. Довольная собой, села на одеяло и вдруг вздрогнула от грохота. Дверь снова распахнулась, и на пороге возникли двое – мужчина в синей форме и с погонами и какая-то женщина.

– Майор юстиции Хамов, – представился мужчина и скучно поинтересовался: – Претензии к условиям содержания есть?

Я растерялась. Если бы знала, все бы в голове разложила по полочкам. Конечно, есть. Их так много, что лучше бы дядечка сел и приготовился слушать. Ведь мне надо собраться с мыслями и начать перечислять с самого начала и по порядку. Хотя бы с того места, как Наташка упала и поранила руку. Нет, надо еще раньше начать. Ведь ему наверняка интересно, из-за чего между нами вспыхнула ссора.

– Жалобы на здоровье есть? – спросила женщина.

Я молчала, лишь тупо посмотрела на нее.

– Прекрасно! – Хамов облегченно вздохнул и вышел. Следом выскользнула женщина. Двери с грохотом закрылись.

Я сидела и тупо смотрела перед собой, пытаясь понять, что все это значит. В какой-то момент мелькнула мысль, что этот визит мне тоже приснился. В том, что мой воспаленный мозг не перестает творить чудеса, я уже убедилась. Это же надо, вчера не заметила, как уснула, и на полном серьезе считала, что Наташка действительно сидит напротив.

Снова что-то загрохотало. Я повернула голову и увидела, как в двери откинулось окошко и стало подставкой, на которой появились миска и кружка.

– Приятного аппетита! – пожелали из-за двери мальчишеским голосом.

– Господи, он что, издевается? – прошептала я и, поднявшись, скорее из любопытства, подошла к «кормушке». К моему удивлению, в миске были макароны и котлета.

– Забирай, – поторопили из-за двери. – Чего смотришь?

– Я не хочу.

– Хочешь не хочешь, а с «кормушки» все убрать надо, – изрек с назиданием паренек в белой рубашке.

Я взяла миску, кружку с какой-то ржавой водой и перенесла на столик. Окошко закрылось. Я есть не стала, лишь понюхала котлету и снова легла поверх одеяла.

Мысли путались и вязли в какой-то усталости, наполнившей череп. Снова появилась Наташка и снова ела помидор.

– Ты мне снишься, – сказала я ей, не открывая глаз.

Но на этот раз я мало волновала подругу. Она была занята поеданием овощей и фруктов. Когда исчез помидор, в руке появился банан…

– Подъем!

У меня все внутри оборвалось. Неведомая сила подняла меня со шконки и перевела в вертикальное положение. Однако ноги от долгого нахождения в одном положении онемели. Я не почувствовала под собой опоры и полетела обратно на шконку.