Шрифт:
Обессиленный и изможденный, я навалился на тяжелую – еще с советских времен – дверь стоматологической поликлиники. Ослепительные лучи солнца, отражающиеся от белоснежной корки льда, ударили по глазам, а холод, пронзающий до костей, немного взбодрил меня. Половина лица, немая от боли, несмотря на морозную свежесть, отзывалась болезненным покалыванием – отпускала анестезия.
Прикрыв глаза от солнца, я начал спускаться по ступеням, но внезапная тошнота, вызванная головокружением, заставила меня подскочить к перилам и, перевалившись через них, раскрыть,
Как и ожидалось, вместо слюны на белой, начинающей подтаивать корочке льда в обильном количестве оказалась моя собственная кровь. Проведя языком во рту по знакомому месту, я потревожил уже насквозь пропитанный ватный валик и поспешно выплюнул его в урну.
Тяжело вдыхая теперь уже освобожденным ртом морозный воздух, я почувствовал, насколько разгоряченными были десны. Казалось, вся онемевшая половина лица пульсирует, пытаясь очнуться от анестезии, и, оценив нанесенный врачом ущерб, залатать свежую кровоточащую рану.
Рядом раздался детский плач.
Ребенок, по-видимому, предшкольного возраста стоял передо мной у основания ступеней. Он протяжно завывал сквозь перетянутый на лице шарф, высоко задрав голову. Ребенок уже не пытался избежать посещения устрашающей зубной поликлиники, а как бы горевал о своем бессилии в собственном спасении от боли и страданий.
– Я-не-хо-чу!
Детский плач прорезался до тяжелых свинцовых облаков и, словно вспоров их, высвободил наружу белоснежные хлопья снега.
Растерянно поглядев на ошарашенную бабушку, нижняя часть лица которой также была затянута медицинской маской, я улыбнулся окровавленным ртом и виновато кивнул, как бы извиняясь.
Очнувшись от оцепенения, вызванного лицезрением ужасающей картины, бабушка принялась успокаивать ребенка.
– Чой то ты ревешь! Надо, знач-т, надо! От старых-т зубов должно избавляться! По-другому не бывать!
Пытаясь исправить ситуацию, я присел на корточки перед ребенком и, игнорируя боль, через онемевший рот бодро заявил:
– Да ты не переживай! У тебя еще знаешь сколько зубов будет! А когда дорастешь до моих лет, японцы уже что-нибудь придумают! И на месте больных будут новые вырастать! Еще крепче!
Я, конечно, ожидал что мои слова приободрят ребенка, но вопреки всей его истерике он моментально успокоился и удивленно уставился на меня. Его бабушка так же молча хлопала глазами, без стеснения рассматривая меня. Стало жутко не по себе, и я поспешил удалиться.
– А у тебя что, – искренне удивляясь спросил ребенок, – не вырастают?
– Хотел бы я! – бросил я через плечо, направляясь к ближайшей станции метро.
Удалившись на достаточное расстояние, я напоследок обернулся и увидел, как бабушка, подпирая тяжелую дверь пятой точкой, пытается затащить отчаявшегося ребенка внутрь.
Оказавшись в подземке, я был вынужден вступить в неравный бой со своей собственной ленью. Пульсирующая десна уверяла меня, что я достаточно натерпелся на сегодня и заслуживаю полноценного отдыха. Нет ничего проще. До квартиры, конечно, ехать
Белоголовцева училась на том же курсе, на два года младше, и не была красавицей, за которой тянулся след из сраженных ухажеров. Этим она меня и привлекала. Я тоже не был высоким брюнетом на белом мерседесе. Мы были обычным среднячком, ну чуть получше чем среднячком, и отлично подходили друг другу. Она была сама невинность: невысокого роста, немного пухленькая, зато с большой грудью. Еще отлично готовила и жила у тети недалеко от университета, а я многого от нее не требовал и натаскивал по уже пройденным мной предметам.
Мы договорились о встрече после занятий. Если сейчас сразу поехать домой, дорога займет не больше получаса. Пообедать в ближайшее время не получится, так что здесь я экономлю несколько минут. Желательно принять душ, но только если это не повредит правильному сну, в противном случае, душем придется пожертвовать. Чтобы успеть на свидание, нужно выехать не позже четырех, получается на сон останется…
Взглянув на часы, я расценил, что посещение для галочки полезнее сна, и разочарованно побрел в вагон. К тому же сегодня тетя Лера должна была уехать по делам, оставив всю квартиру в нашем распоряжении, поэтому рисковать свиданием я не готов. Врач, конечно, сказал не напрягаться, но с того самого момента, как Лера сообщила о том, что нам удастся побыть наедине, в паху ощущался неутомимый зуд.
До самого вечера шел снег поэтому, когда все мы – студенты – вывалили из университета, весь парк по самые колени был завален свежевыпавшим снегом, который расчистят в лучшем случае утром. Солнце давно село, и я в ожидании Лерочки на условленном месте – в парке под фонарем – замерзал, переминаясь с ноги на ногу. Лерочка написала, что немного задержится, поэтому я решил не беспокоить ее звонками и сообщениями. Может, так быстрее закончит? Ожидание того стоило. Хотя… Силы уже совсем покидали меня, и я пожалел, что не согласился на несколько бесполезных часов отдыха.
Когда снова пошел снег, я плюнул на все и, нахохлившись, оперся о столб, незаметно для себя задремав.
Мне приснился тот малыш, которого я напугал утром. Он стоял на другой стороне аллеи и все тем же удивленным взглядом изучал меня. Больше ничего не происходило. Такой вот странный сон.
В какой-то момент ребенок подошел ближе, так что теперь смотрел на меня снизу вверх. Позабыв о стеснении, я так же начал разглядывать его, пытаясь уловить ускользающую от меня странность в его облике и поведении.