Эдем 9
Шрифт:
— Брось, мне уже не помочь… — с хрипом произнёс добравшийся до сердца мира сержант из Ландоса. — Всё ментальное тело в фарш…
— Полевой госпиталь не так далеко, — произнёс Гнарг, о спину которого разбивались стрелы и заклинания, даже снаряд инженерных машин.
Но стоило только помазаннику Полемоса протянуть руку, как её заблокировала растворяющаяся культя: будто под воздействием радиации плоть слазила с кости. Магические раны уже не залечить, саморазрушение же ускоряется в геометрической прогрессии. Даже если здесь окажется опытный целитель, то вряд ли его чары будут залатывать старые раны быстрее, чем появляются новые.
—
Гнарг же только и мог сидеть над умирающим, пока битва начинала шуметь всё дальше и дальше. Но бросать братьев по оружию Полемос запрещает. В этом нет ни доблести, ни чести. Да, правитель пантеона войны жесток и суров, но он именно что верховный бог войны, а не резни, бесчеловечности, мясорубки или агрессии со злобой. Тем временем рядом что-то уже щебечет какая-то дриада, пытаясь как-то помочь раненному, но без особых успехов. Удаётся лишь выиграть чуть больше времени.
— В Ландосе… и в других местах… у нас семьи… деньги для них, — перед потерей сознания из себя с трудом выдавил командир гвардии рода Бальмуаров, после чего затих и его голос, и его тень в Кихарисе.
Можно сколько угодно рассказывать о причинах становления гвардейцами. Нет, конечно, многие из защитников родов довольно идейные смертные. Более того зачастую на эти ведущие роли назначают самых близких и доверенных людей, эльфов, гномов, зверолюдов, амфибий и кого угодно: главное, чтобы в нужный момент не предал.
Но нельзя не учитывать и материального фактора. Каждый гвардеец не просто получает огромное жалование и возможность служить идеалам, воплощённых в его лариосе. Вся семья гвардейца, даже в случае смерти оного будет обеспечена всем необходимым. Это необязательное, но, пожалуй, самое частое и главное условия контракта.
Каждый гвардеец, идя на службу к уважающему себя аристократу точно знает, что у его семьи будет всё необходимое. Дети получат билет в лучшую магическую школу, больной дедушка позволит себе лучшее лекарство, загнанная в кредиты мать сможет наконец-то выплатить долги и продлить аренду семейного кладбища. Всё это достигается не благими намерениями, не принципами и идеалами, а именно деньгами.
И на самом деле умирая Рудольф Гирардус не жалел о выбранном пути, как и никогда он не жаловался на злые нравы Эдема. Ведь чётко обозначенная ценна собственной жизни куда лучше лживого лицемерия, когда умирающий в муках человек, даже эвтаназию выбрать не может, потому что гуманизм заставляет страдать его до самого последнего вздоха. Вдруг завтра целители найдут лекарство от болезни, терзающей ойкумену с появления первых смертных.
Потеряв всё и погрязнув в долгах, ты даже на арену себя продать не сможешь, чтобы попытать счастье на кровавом песке. Ты пойдёшь жить на улицу, будешь питаться с мусорки, а если захочешь продать себя на органы, чтобы… ну самому не мучаться, да может семье своей помочь или хотя бы только что доставленному в храм здоровья строителю, которого насквозь пробило арматурой. Нет, тебе не позволят этого сделать, у тебя нет такого права. Либо собирай волю в кулак, чтобы самому всё закончить, либо страдай дальше. Довольно лицемерно, особенно на фоне красивых лозунгов про счастливую жизнь полную свобды и гуманизма.
А за свои смерти каждый умерший здесь гвардеец или даже наёмник получит столько денег, что даже описать
Только обо дном жалел сержант из Ландоса, что не так часто бывал дома. Ведь последние пол века приходилось буквально жить на службе, возвращаясь домой на один день раз в год, да и то… если повезёт. Да и такая мотивация, конечно, вряд ли сравниваться со встречей с Творцом или хотя бы главой пантеона войны Полемоса, но… знать, что у твоей семьи всё будет хорошо… многого стоит.
Глава 14
— Это безумие… — не веря в увиденное, повторяла Ада, стоя рядом с Адрионом. — Это нужно остановить…
— Думаешь вот сейчас что-то точно изменится? — иронично переспросил глава рода Торвандори, наблюдая за сражением, которое вот-вот должно переместиться к старому поместью.
К слову, сам Адрион со своей армией мудро перегруппировался как можно подальше в самый последний момент, чтобы не оказаться между молотом и наковальней. Всё же главное в войне, как и на доске тертатона, занять самую выгодную позицию. Хотя так поступить посоветовал глава Гильдии, который сам так-то остался в подземелье… Но в любом случае, пока что гвардейцы Торвандори ждали подкрепления и приказа. Конечно, сейчас Ландос фактически объявил войну сердцу мира, введя войска и напав на многих лариосов. Но всё оружие в ход ещё не пускали, а некоторым так-то и пускать нечего.
— Где же эти Дельдамионы? Наверное где-то рядом с главой Гильдии, — задумчиво произнёс Адрион, разглядывая пылающий горизонт.
Собственно, всё оружие ещё не пускали. Но скоро прибегут всякие мастодонты, вон уже род Этианелис впервые за… даже неизвестно какой срок в боевом порядке выдвинулись к битве. Но пока что конфликт ещё можно сказать… происходит по мягкому сценарию. Тот же герцог Ле Нобель с элитными подразделениями позади стоит, наблюдает, ждёт чего-то. Епископы вроде пришли, вроде даже помогают магией, но по большей части стоят и тоже ждут чего-то, а не бегут отрывать голову главе Гильдии, который… нет, он чего-то не ждёт, он работает над ритуалом. Но всё же чего ожидают враги?
— А где мой братец? Отступил зачем-то. Так эффектно явился, чуть тектоническую плиту не сломал, убил тысячи и… тоже начал выжидать. Хм… интересно-интересно… А, точно, он, наверное, забрал копьё Халсу’Алуби! А то ему драться нечем. Нормальное оружие осталось в нашей сокровищнице.
— Вы так и будете просто стоять и смотреть, комментируя происходящее?! — шокировано спросила Ада, под взрывы первых столкнувшихся с землёй осколков орбитального оружия.
— Нет, сейчас побегу к своему братику, на коленях буду просить меня простить за то, что я спас семью от полного исчезновения. И именно спас, ведь в скором времени паразит явно бы нас стравил. Такое уже бывало. Многие великие рода распались из-за внутренних распрей, когда злые уста ставили отцов против сынов.