Если, 2011 № 05
Шрифт:
— Ох, перестань, отойди. Слушай, — он потер грудь ладошкой, — для АПЗИС это прецедент. Если мы выиграем…
— И что же нам поможет? Добрые намерения? Симпатии присяжных? Прямо так и вижу: «Уважаемые присяжные, вы должны выкинуть из головы к чертям собачьим бедную маленькую Тину Бельтран и некое сложное предписание об объекте интеллектуальной собственности, о котором вы никогда не слышали». Мануэль Суарес взмахивает волшебной палочкой, и все тут же начинают игнорировать факты.
— И это возможно, — кивнул Мэнни под ее тяжелым взглядом. — Велик
— И сколько ступеней апелляции придется пройти, чтобы решить дело в ее пользу? И не говори мне, что «Всемирный» не собирается продолжать, пока на свете есть суды.
Он попытался найти способ пройти в коридор мимо Эльзы, но она его не пустила.
— Возможно, все ступени до самого Верховного суда, — признал он.
— Конечно. Мы знаем, сколько это стоит, не так ли? И ты воображаешь, что у этой женщины хватит средств! — Если бы Эльза в самом деле была птицей, то действительно клюнула бы его прямо в глаз.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Мэнни. — Я всегда что-нибудь придумываю.
Ассистентка покачала головой и тяжелым шагом вышла из комнаты.
— Непохоже, что это сработает, — сказал Мэнни по телефону Джерри Цукеру. — Она не хочет проводить операцию, пока процедура не исследована всесторонне.
На другом конце провода послышался тяжкий вздох.
— Значит, мы там же, где и были вначале, не так ли? — переспросил Джерри.
— Да. Но к концу мы тоже подобрались довольно близко. Нельсон говорит, что если бы ты вел нескольких пациентов с более явными изменениями и усовершенствованиями от твоих наномеханических процессов, Ишикава, возможно, и сама бы попробовала. Нельсон уверяет, что она даже прекратила бы дело и подписала бы освобождение от обязательств.
В трубке раздался звук, словно что-то мягкое ударяет во что-то твердое: возможно, кулак Джерри по столу. Или по лбу.
— Черт!
— Не думаю, что ты смог бы найти способ представить подопытного человека без разглашения его личности. Или можешь? — спросил Мэнни.
— Чего?
— Ну, из того, что Нельсон мне наговорил, я понял: Ишикава хочет убедиться в надежности твоей технологии, и ей подойдет любой удачный эксперимент, даже если он… ну, скажем, не полностью доведен до сведения Комиссии…
— Шутишь? И мы должны верить таким ее заявлениям? Это все равно что дать шантажисту почитать свой дневник.
— Похоже, она чертовски хочет эту модификацию. Возможно, нам удастся заставить ее подписать соглашение о конфиденциальности.
— Ну, тогда я дико извиняюсь, но такого пациента у меня нет. Я был хорошим мальчиком и не связывался с экспериментами на людях без того, чтобы сильные мира сего дали отмашку.
— Даже с заявлением о добровольном согласии?
— Мэнни!
— Ну ладно. Я просто попытался. Похоже, нам светит судебное разбирательство.
— И среди присяжных будет не слишком много пластических хирургов…
— Определенно.
Повесив трубку, Мэнни лениво подумал:
Он поднял голову и увидел свою помощницу, стоявшую в дверном проеме, словно светоч добродетели.
— Ты нашел какой-нибудь способ не обманывать Тину Бельтран? — вопросила она.
— Я тоже рад тебя видеть, Эльза. Я ее не обманываю.
Эльза принялась загибать пальцы:
— Ни единого способа избежать свидетельства полной правды. Ни единого способа дать отвод присяжным. Ни единого способа основываться на законе, без того чтобы пустить клиента по миру. Продолжать?
— Я что-нибудь придумаю, малышка.
— Не называй меня малышкой! Верно, ты что-нибудь придумаешь. Ты имеешь наглость брать у этой женщины деньги, не давая взамен ничего. Она достойна большего, чем вкладывать свои надежды в одну из твоих галлюцинаций!
Мэнни замер, перестав дышать. Он взглянул на Эльзу, словно видел ее впервые.
— Повтори.
— Я сказала, что она достойна большего, чем вкладывать свои надежды в одну из…
— Эльза, я тебя люблю! — воскликнул он, непристойно осклабившись.
— Я расскажу Феликсу, — предупредила она.
— Валяй! Я заплачу за тебя достойную цену. Как ты думаешь, сколько он запросит?
— Хочешь, чтобы я опять тыкала в тебя пальцем?
Но Мэнни торжествовал:
— Послушай, Эльза, послушай! Если бы у меня появился реальный шанс победить этот «Всемирный», ты бы мне помогла?
— Конечно.
— Невзирая на методы?
Она сложила руки на груди и приподняла бровь:
— Что ты замышляешь?
Дитер Альторен, закусив губу, наблюдал в окно, как зловещий маленький автомобильчик отъезжает через январские сугробы, пока не убедился, что он больше не вернется.
Родители его об этом предупреждали. «Не соглашайся, не поддавайся им, — говорил папенька. — Ты не знаешь, что с тобой случится. Что ты будешь делать, если они испортят тебя?» Но ему так нужны были деньги, и эта работа была его последней надеждой. А врачи — они такие уверенные, внушающие доверие; они сказали, что процент неудач так низок… Он попытался сглотнуть, но в горле было сухо, он ощутил слабость и позволил себе прилечь на кушетку.
Что делать? Рассказать Эду Феримонду о произошедшем — так Дитер тут же потеряет работу, и ни адвокат, ни врачи, вообще никто не станет ему помогать. «Вы же подписали разрешение, — скажут они. — Мы рассказали вам о рисках, и вы согласились их принять. Вот тут написано: «Освобождаются от ответственности…», видите?» Уроды! Ладно-ладно, он не собирается ничего рассказывать Феримонду или кому-нибудь еще. Когда он снова увидится с этим сукиным сыном — не раньше апреля, для подготовки к глупым слушаниям, — то скажет «полную правду и ничего, кроме правды», и можете быть уверены, с этими проклятыми жучками в голове он не сумеет сказать ничего другого. Но он не обязан говорить того, о чем его не спрашивают.