FANтастика
Шрифт:
— И даже с сердцем Зверя Домашнего? — недоверчиво спросил Бырохх.
А Домашний Зверь, самый дикий и хищный из всех зверей, обладал огромным сердцем, очень сочным и питательным, и все тролли время от времени охотились на Домашнего Зверя ради его сердца.
— Наверное, — поморщилась Скельдвеа. — Я никогда не спрашиваю, что я ем.
— А вдруг тебя отравят? — удивился Бырохх. — Нельзя так безоглядно доверять поварам и охотникам, среди них тоже могут быть негодяи.
— Меня невозможно отравить, ведь я — королева фэйри, — ответила
— Хватит разговоров! — оборвал ее тролль. — Я ужасно голоден, а ты своими разговорами еще больше раздразнила мой аппетит.
Скельдвеа хлопнула в ладоши, земля опять расступилась, и они с Быроххом провалились в подземный чертог.
Там все было так, как описывала королева фэйри: накрытые столы, музыкальные инструменты и десятки незримых рабов (видны были только их руки, подающие кувшины с вином, молоком, брагой, сметаной и едва забродившим соком растений, где большую часть составляли пузыри; деревянные подносы с разной мелко нарезанной и потому трудно определяемой едой, а также краюхи, высушенные свиные ушки, копченые ребрышки, нанизанные на веревку фрукты, фаршированные бычьи кишки, копытца в маринаде и другие яства).
— Садись, — пригласила Бырохха Скельдвеа.
Тролль окинул взглядом чертог, и горящие лампы, и зависшие в воздухе руки с угощеньями, и музыкальные инструменты, которые сами собой начинали трепетать, подрагивать и испускать звуки, едва лишь тролль поворачивал в их сторону глазные яблоки. Наконец Бырохх уставился прямо на Скельдвеа.
— А ты что же не садишься? — спросил он. — Может быть, тут у тебя какие-то ловушки приготовлены, а я и не знаю.
— Никаких ловушек! — ответила Скельдвеа и преспокойно устроилась на скамье.
Видя, что с ней действительно ничего не произошло, тролль больше не раздумывал. Он плюхнулся на ту же скамью, в десяти шагах от королевы фэйри, и потянулся к огромному блюду, на котором лежал зажаренный кабаний бок.
— Ты уверен, что хочешь это съесть? — спросила Скельдвеа.
Бырохх не ответил, поскольку считал, что поступки всегда говорят яснее любых слов.
Он схватил кабаний бок обеими руками и впился в него зубами. Тролль был так голоден, что умял кабаний бок в считаные минуты и только об одном пожалел: что здесь не было ни одного тролля, чтобы сразиться с ним на обглоданных мослах.
А предлагать подобный поединок фэйри он не решался — и не потому даже, что фэйри с презреньем отвергла бы древний обычай, исстари развлекавший троллей на их пиршествах, но потому, что Скельдвеа была слишком уж мала и тонка. «Ее, пожалуй, с одного удара костью перешибешь», — не без сожаления думал тролль, оглядывая королеву фэйри с головы до ног, наверное, уже в четырнадцатый или пятнадцатый раз.
А Скельдвеа сказала:
— Что ж, ты съел то, что находилось на расстоянии десяти шагов от меня, и теперь ты никогда не посмеешь удалиться от меня дальше, чем на
— А, — сказал тролль, обтирая рот своими рыжими волосами, — так вот в чем была ловушка!
Скельдвеа не ответила, только сощурила глаза, внимательно наблюдая за Быроххом.
— А я-то думал, пока я здесь пирую, на земле проходят века, — сказал Бырохх.
— Может быть, и проходят, — не стала отпираться Скельдвеа.
Бырохх вздохнул:
— Хорошо бы так и было, а то слишком уж много всяких дел я натворил. Вернусь — а там уж все давно быльем поросло, можно начинать сначала.
— Больно ты хитер, Бырохх, но я не глупее, — сказала королева фэйри.
Она хлопнула в ладоши, и музыкальные инструменты сами собой заиграли. Следует отдать должное фэйри: хоть она и не любила грубую музыку троллей, но понимала, что никакая другая не возбудит у Бырохха аппетит надлежащей силы. Поэтому королева фэйри морщилась, инструменты тряслись от негодования и дребезжали, но послушно исполняли любимые троллиные напевы и плясовые. Что до Бырохха, то он был просто счастлив. Он гладил себе живот и щеки, он охал и хрюкал в тех местах, где песня казалась ему особенно смешной.
Скельдвеа наблюдала за ним с холодным презрением, но ничего не говорила.
А Бырохх вдруг почувствовал лютый голод и, чтобы насытиться, передвинулся, ерзая по скамье, на пять шагов ближе к Скельдвеа. Именно там на столе находились свиные ушки и маринованные копытца, не говоря уж о фаршированных потрохах.
— Берегись, — предупредила Скельдвеа, — если ты отведаешь этих яств, то не сможешь отойти от меня дальше, чем на пять шагов.
— Подумаешь! — ответствовал тролль. — Это заботит меня меньше всего, ведь я голоден, а здесь такая вкусная еда, и ее так много! Я просто обязан все это выпить и съесть.
С этим он сунул в пасть целую связку фаршированных кишок и принялся жевать, причем темно-красная разбухшая гирлянда свешивалась из его рта, слева и справа, и тянулась через весь стол.
Скельдвеа сказала:
— Скоро ты попадешь в рабство ко мне, глупый тролль.
Королева фэйри не считала нужным скрывать свои цели, ведь ее нынешний гость был такой легкой добычей!
Тут Бырохх повернулся к ней, весь испачканный еще не слизанной с лица пищей, и сказал с набитым ртом:
— А ты не думала о том, что и сама можешь попасть в собственные ловушки, Скельдвеа?
Она покачала красивой, царственной головой:
— Вот уж нет, Бырохх, этому не бывать! Я слишком хорошо знаю собственные ловушки… А сейчас — не хочешь ли ты отведать этого мясного пирога?
Она указала на огромный пирог, стоявший совсем близко от нее, всего в двух шагах.
— Охотно! — воскликнул Бырохх. — Только вот расправлюсь с этими колбасами, больно уж они вкусны.
Он продолжал жевать и, жуя, поглядывал на Скельдвеа.
— А скажи-ка мне, королева фэйри, есть ли среди твоих невидимых рабов тролли? — спросил вдруг Бырохх.