Фредерика
Шрифт:
Это очень беспокоило Фредерику, и развеять тревожные мысли было невозможно, пока сэр Уильям Найтон не посмотрит Феликса. Ему, конечно, было лучше, но далеко не все у него было в порядке. Он быстро уставал, легко приходил в волнение, и, даже казалось ей, у него в такие моменты начинался жар, и его беззаботное настроение сменялось капризным и раздражительным.
— Видимо, он еще не восстановил силы и за городом ему станет лучше, но я все равно не могу успокоиться, — говорила она Алверстоку.
— Да, и больше ни о чем, кроме этого, вы не можете думать, Фредерика?
— Боюсь,
— О, это было бы такое облегчение! Да, конечно, тогда смогу!
— Отлично, — загадочно произнес он. — Я уверен, что он успокоит вас, и надеюсь, что не заставит себя долго ждать.
— Мы ждем его в четверг, до полудня.
— Замечательно! Тогда я приду тоже! — сказал лорд.
— После полудня!
— Конечно! — улыбнулась она. — О чем речь! Вот только боюсь, что он застанет Феликса не в лучшем расположении духа. Он заявляет, что в полном порядке и не позволит докторам терзать его! И совсем не собирается оставаться в постели, когда сэр Уильям придет осматривать его! О, господи! Но если он будет капризничать, я попрошу Гарри успокоить его.
В четверг утром Фредерика, забросив домашние дела, успокаивала возмущенного брата и попросила Баддля прислать Гарри в комнату Феликса. Но он сообщил ей, что мистер Гарри уже ушел.
— Ох! — тяжко вздохнула Фредерика. Она подумала, не попросить ли Черис, но, вспомнив, что та с утра пребывала в горестном настроении и проплакала над чашкой чая, отказавшись от завтрака, решила не связываться с ней.
— Наверное, он повел мисс Черис прогуляться, мэм, потому что ее нет в гостиной, — предупредительно сообщил Баддль.
Лицо Фредерики прояснилось. Зря она так нехорошо подумала о Гарри, узнав, что он ушел в такой важный момент, когда его младшего брата должен осматривать один из лучших докторов Лондона! Но теперь она поняла, что была к нему несправедлива: он решил помочь ей, избавив от плачущей Черис! Она сказала:
— Да, скорее всего! Ничего, я поднимусь к Джессеми!
Она нашла Джессеми, погруженного в книги, но он сразу же согласился что-нибудь придумать, чтобы занять Феликса. Когда она извинилась за то, что отрывает его, Джессеми сказал, помрачнев:
— Пора же хоть кому-то из нас помогать тебе! — И вышел из комнаты в сопровождении Лафры.
Тронутая его словами, она бросила вслед, что это ненадолго, так как сэр Уильям придет с минуты на минуту, и решила сойти вниз, чтобы обсудить с экономкой, как привести дом в порядок перед отъездом.
Ей не пришлось спускаться. Толстуха миссис Харли, тяжело дыша, уже поднималась наверх в поисках Фредерики и остановилась на площадке перевести ДУХ.
— О, Харли, вам незачем утруждать себя так! — сказала Фредерика. — Я как раз спускаюсь к вам.
— Я знаю, мэм, что с моим сердцебиением это ни к чему, — ответила миссис Харли. — Но я подумала, что должна поскорее сообщить вам об этом!
Эта знакомая фраза, которая обычно означала, что произошла какая-то мини-катастрофа
— О господи! Что-нибудь случилось? Пойдемте в гостиную, и вы мне все расскажете.
— Кто знает, мисс Фредерика, — сказала миссис Харли, следуя за ней в комнату, — может быть, и не стоило тревожить вас сейчас, когда у вас столько забот, но я уверена, что вам надо узнать об этом как можно скорее.
Разбилась фарфоровая чашка! — решила Фредерика.
— Но, продолжала миссис Харли, — как только Джемайма принесла мне его (она умеет читать только печатные буквы), я сказала себе: «Доктор не доктор, а мисс Фредерика должна сейчас же прочесть это!» Хотя, уверена, вам и в голову это не пришло, мэм. Да вы бы и не увидели его, если бы я не послала Джемайму снять шторы для стирки в комнате мисс Черис, ведь в ее спальне убрались и застелили постель, пока она завтракала, так что никто бы туда сегодня больше и не зашел.
— Мисс Черис? — быстро спросила Фредерика.
— У мисс Черис, — подтвердила миссис Харли. — Вот оно, лежало на туалетном столике, а Джемайма решила, что это письмо для почты, и принесла его мне. Оно адресовано вам, мисс Фредерика.
— Мне! — Фредерика почти что выхватила его из рук экономки.
— И на столике нет ни гребешков мисс Черис, ни духов, которые вы ей купили, мэм, ничего, что там обычно стоит, неумолимо говорила судьба голосом служанки.
Фредерика не слушала, так как это было уже не нужно. Письмо, что она держала в руке, было, очевидно, написано в сильном волнении. Оно было обильно залито слезами и крайне неразборчиво, но первая фраза была выписана тщательно.
«Дорогая, родная моя Фредерика, — старательно вывела Черис, — когда ты будешь читать это письмо, я уже буду замужем и за много миль отсюда».
Дальше буквы сливались в дикие каракули, будто Черис, сделав такое многозначительное вступление, не знала, как продолжать, и остальное пришлось писать в спешке.
Но в первых словах было все самое важное для Фредерики. Она стояла, уставившись на эти строчки, пока они не заплясали у нее перед глазами, не в силах постичь их невероятный смысл.
Миссис Харли, положив руку ей на плечо, вернула ее к реальности.
— Сядьте, мисс Фредерика, милая! — сказала миссис Харли. — Я сама принесу вам стакан вина, не надо звать Баддля.
— Нет, нет, вина не нужно! Я должна подумать, я должна подумать!
Она позволила усадить себя в кресло и попыталась разобрать остальную часть записки. Похоже, она состояла из просьб о прощении, вперемежку с уверениями, что только отчаяние толкнуло ее на такой шаг. Сначала ей показалось, что Черис подписала письмо «Твоя неумная Черис», приглядевшись, поняла, что там стояло «несчастная». Фредерика подумала, что «неумная» — более подходящее слово для ее сестры.