Гений
Шрифт:
– А суббота и воскресенье?
– Выходные. Но приказ командира, когда кто-то командир, закон. Неважно, что он вчера был не командир, сегодня он командир. Дальше. Пятерки объединяются в отряды. По пять пятерок. Командир назначается опять-таки по очереди. Отряды объединяются в группировки. Двадцать пять на пять – сто двадцать пять, – с удовольствием считал Евгений. – Само собой, командиры группировок тоже назначаются по очереди.
– Все покомандовать не успеют.
– Успеют, война будет долгой.
То, что Евгений говорил это, а остальные слушали, может показаться нелепым, но напомним, что его собеседники
Через час Евгений и Аркадий вышли из столовой.
– Что это было? – спросил Аркадий. – Ты это всерьез?
– Время покажет! [7]
И время, не откладывая, показало. Высокий мужчина, которого звали Петр Опцев, вернулся домой, где его недобро встретила не менее высокая жена, она начала упрекать его в пьянстве и бездельничанье. Опцев возразил, что теперь у него самое важное дело, какое только может быть у мужчины, а она должна слушаться и отвечать: «Есть, товарищ командир!»
7
Совершенно случайно слова Евгения точь-в-точь совпали с названием телепередачи, которая тогда шла на одном из российских телеканалов; в этом продуманно истеричном ток-шоу изо дня в день поливалась грязью украинская власть, а под видом украинской власти и сама Украина; и восхвалялась великая своей историей Россия, а под видом великой России ее тогдашняя власть. Отечественное телевидение в то время вообще сыграло, к сожалению, позорно значительную роль в разжигании межнациональной розни, войны и тотальной ненависти ко всему чужому, что, как известно, делается, когда у самих не все в порядке.
– Есть, товарищ командир! – ответила жена и ударила его пустым ведром по голове так сильно, что Опцев упал. Он хотел подняться и навести порядок, но в голове звенело, все вокруг плыло, и он решил сначала полежать, набраться сил. Да так и заснул.
Сорокалетний подросток Митя Чалый явился к своей жене Кате печальный и значительный. Он устало сел за стол, посмотрел на жену с жалостью и сказал:
– Ты, если что, не забывай меня сразу. Другого мужика не спеши приводить. Пусть хоть какое-то время в моем доме полы чужой не топчет.
Не выдержав, Митя всхлипнул.
– Да что случилось-то? – переполошилась Катя. – Ты в поликлинике был насчет пальца? Вывих или перелом?
– Палец! – усмехнулся Митя. – Тоже нашла о чем: палец! Если бы ты знала, Катя!
– Что-то другое у тебя отыскали? Что? Да не молчи!
– Страшно сказать, Катя!
Катя совсем испугалась, достала бутылку, налила, Митя выпил и успокоился. Но тайны своей не раскрыл, на вопросы Кати отвечал уклончиво, и, как она ни билась, устоял, не предал товарищей.
А юноша в майке, которого звали Юрик Жук, долго пробирался на родину, в украинскую часть Грежина, заметал следы, прятался по оврагам и бурьянам, мысленно отстреливался и наконец, измотанный и израненный, выбрел огородами к дому подруги Ульяны.
– Я живой! – обрадовал он ее, влезая к ней в комнатку через окно и падая на пол.
– Да неужели? – не поверила Ульяна, у которой сидел другой ее приятель, Рома.
Юрик заметил его, поднялся, хватаясь за стену, и сказал Роме:
– В другое
– А чего такое? Замирные напали?
Замирными тут называли тех, кто жил за улицей Мира, на той стороне.
– Да, – признался Юрик, потому что это было проще, чем все объяснять. Но, как только он это сказал, ему тут же показалось, что и в самом деле на него напали замирные. Они ведь и впрямь, было дело, побили его прошлым летом, а отомстить все как-то не случалось. И Юрик в подробностях рассказал о прошлогоднем нападении как о сегодняшнем, показал свои ссадины и раны. Рома негодовал, кипел и, не дослушав, побежал собирать своих, чтобы устроить замирным вальпургиеву ночь. Когда-то он услышал это выражение, оно ему страшно понравилось, хотя он и не знал, что это была за история. Но ясно, что кто-то кого-то сильно покрошил, раз это было ночью. Налетели как буря, ветер, пурга… да, пурга, именно это слово слышалось ему в имени Вальпургиева.
На его призыв откликнулись два великовозрастных брата Поперечко и чинивший велосипед подросток Нитя, больше никого не нашли. Братья взяли по свинчатке, а Нитя велосипедную цепь. Побежали к Юрику, но тот уже спал глубоким сном.
– Пойдем, покажешь! – растолкал его Рома.
– Кого?
– Кто тебя покоцал.
– Когда?
– Да сегодня же!
– Чего? Никто меня не коцал, отстаньте, спать хочу!
Глава 6
Яке дибало, таке й здибало
Аркадий все чаще поглядывал на Евгения вопросительно. Новоявленный брат показался ему сначала безобидным чудаком. Да, с больной головой, но мало ли таких людей вокруг? На улице, где прошло его детство, жила тихая и очень полная молодая женщина, которая каждый вечер ярко наряжалась и ходила по улице, поздравляя всех с праздником.
– С каким, красавица? – спрашивали те, у кого было настроение посмеяться.
– Разве вы не знаете? – строго говорила она. – Это очень великий праздник. Его празднует все население людей нашей планеты.
8
Какое шло, такое и встретило.
– Да какой, какой?
– Вы надо мной шутите, да? – укоризненно спрашивала женщина и шла дальше.
И никто ее в психушку не сажал, жила себе с пожилой матерью, потом они куда-то уехали.
Но Евгений не таков, он многим кажется нормальным, а на самом деле, возможно, неуправляемый и опасный сумасшедший, который говорит то одно, то другое, а что в голове у него творится, вообще неизвестно. Аркадию становилось все тревожнее. Вот вернутся они вечером домой, улягутся спать, а Евгений встанет ночью и…
И что?
Да мало ли. У них, между прочим, ребенок. Разумно ли держать психически больного человека в доме?
И Аркадий решил позвонить бывшей своей однокласснице и до сих пор верной подруге Анфисе Станчиц, которая работала невропатологом в поликлинике. Позвонил, узнал, что она сидит в своем кабинете и скучает: летом вообще больных меньше. Не потому, что люди мало болеют, а очень уж некогда лечиться: сады, огороды, хозяйство.
– А я вот гуляю тут. Вроде внеочередного отпуска. Загляну на минутку?