Шрифт:
Герцеговина Флор
Доводилось ли вам видеть когда-нибудь старую афишную тумбу в те моменты, когда с нее снимают слой за слоем сросшиеся от клея и времени рекламные листы? Нет? Жаль. Ведь эта процедура сродни раскопкам мест человеческих поселений, в них пласт за пластом возникают картины бытия наших предков. А что может быть интереснее встречи с прошлым, пусть даже не очень далеким? Ну неужели наполненная страстями жизнь ушедших поколений не оставляет никаких следов, кроме пожелтевших фотографий, высохших газетных страниц и кадров кинохроники? Неужели даже те, чьи имена были на устах миллионов, уходят из этого мира, как
Давно ли ты летал во сне, о читатель? Давно ли видел землю, на которой живешь, с высоты даже не птичьего полета или из иллюминатора авиалайнера, а с той высоты, на которую способна вознестись человеческая душа, когда тело пребывает в покое ночного сна? Если тебе знакомо это чувство, когда дух захватывает от скорости передвижения, когда крыши домов проносятся совсем рядом, а ветви деревьев и вовсе проходят сквозь то, что ты во сне ощущаешь как собственное тело, поспеши за нами в прекрасный уголок земли, который зовется «Герцеговина Флор». И не требуй от нас объяснений, почему название таково, ибо нет ответа, почему кошка зовется кошкой, а снег — снегом.
Так скорей же, скорее в путь, подальше от дымящихся заводских труб и натужного рева моторов, от гангстерских разборок и войн за землю и власть. Подальше от суеты и дум о хлебе насущном и поближе к местам, которые зовутся раем земным. Вот! Вот уже виден этот небольшой цветущий квадратик земли, с безупречными линиями аллей, посыпанных желтым речным песком, и белыми скамейками в тени вековых деревьев. Он расположился на берегу огромного озера. По размерам оно даже не уступало искусственным морям, которых так много появилось в шестидесятых, в период бурного строительства гидроэлектростанций.
На этом клочке земли можно найти все, что пожелает самая уставшая душа в мире. Вот плещется на ветру полосатый парус тента, под которым прячется от летнего зноя прибрежный ресторанчик. А вот устроились неподалеку от аккуратных коттеджей круглые клумбы, заросшие разноцветными колокольчиками, расточающими по вечерам такие запахи, что вмиг можно потерять голову. А вот замерли на зеркале воды беленькие шлюпки, терпеливо ожидая мгновения, когда пустятся в кругосветное плавание.
Давайте задержимся на мгновение, чтобы получше рассмотреть этот прекрасный уголок земли, почувствовать его запахи, услышать его голоса. Вот, например, один из них. Прекрасный голос молодой женщины:
– Нет-нет, ты послушай! Когда я спела «Сердце, тебе не хочется покоя…», Орлова и Утесов прослезились. Да что там прослезились, плакали, так им понравилось! Они вспомнили, как снимался этот фильм, как записывалась пластинка, какими они были в то время, и разрыдались. И потом они сказали, что когда-нибудь
Легкий ветерок подхватил последние слова и понес их через ухоженные поля для гольфа, теннисные корты и площадки для игр, где застыли в ожидании начала сражений шахматные армии. Возглавляемые семьями Монтекки и Капулетти, они в любую секунду готовы были начать сражение.
Сегодня уже поздно, а завтра непременно одна из семей устроит свару, выступив, скорее всего, с хорошо знакомыми словами «Е-2, Е-4». Выступит, чтобы победить или сдаться на милость сильнейшему. И эта вечная, так хорошо знакомая всём история будет повторяться вновь и вновь. Но это будет завтра, а сейчас кто-то покинул подвесные качели, превратив их в маятник. Тик- так, тик-так, а времени нет. Известно только, что уже вечер.
И снова уже знакомый нам голос:
— Ты напрасно мне не веришь… Это даже глупо! А вот — ты же можешь спросить их сам! Да, любого из них. Они все там были! И Вертинский, и Грета Гарбо, Армстронг, Пресли… В общем, вся их компания… И нечего вилять хвостом!
Да, собеседником девушки был пес. Он Сидел рядом, у ее ног, склонив морду набок. Масти пес был коричневой с серебристым оттенком, по-научному — цинт. Похож он был на маленького медведя или даже на льва, как и положено всякому нормальному чау-чау. Звали пса Цезарем.
Что касается девушки, то ей на вид было лет восемнадцать, волосы у нее были черные, густые и не очень послушные, а глаза голубые и слишком доверчивые. Звали девушку Лора. Именно так, не Лариса, не Лара, а Лора. И в паспорте было выведено черной, как волосы девушки, тушью имя, состоящее из этих четырех букв: Л О Р А.
– Ну и ладно! Не хочешь разговаривать, не надо! И вообще я больше тебя не люблю. — Девушка подняла с земли какую-то палку и бросила к цветущим кустам сирени. — Беги, беги за своей палкой!
Пес сорвался с места и, вздымая задними лапами фонтанчики песка, бросился на поиски брошенной палки. Лора обиделась не на шутку. Она рассеянно смотрела на озеро, где луна уже проложила свою дорожку, и совсем не обращала внимания на пса, который примчался назад с палкой в зубах, требуя продолжения игры.
– Очень мне нужна ваша палка! — сказала девушка, не глядя на собаку.
Пес терся плюшевой мордой, требуя взять палку и швырнуть ее подальше, чтобы задача ее поиска не была такой смехотворно простой. Он не понимал, что такое это самое человеческое чувство обиды. Наконец Лора сдалась. Она взяла палку и швырнула ее что есть сил в кусты. Пес успел благодарно лизнуть руку и исчез в темноте. Через несколько секунд он возник неизвестно откуда с найденной палкой и возвратил ее девушке. Лора вновь бросила палку, и вдруг сама побежала за ней, соревнуясь с Цезарем в скорости.
Какие-то ночные птицы сорвались с места, то ли поддерживая общую игру, то ли спасаясь бегством. Как легко и весело было! Теплый вечер, преданный и очумевший от радости игры пес, хлопающие крыльями птицы и счастливая от переполняющих еще неясных чувств девушка. И никого вокруг. Никого, за исключением нас. В этом и есть преимущество рассказчика и слушателя над остальными. В этом и состоит их тайный сговор, приносящий удовлетворение от обладания одной тайной на двоих, которая кроется в этих страницах.