Героин
Шрифт:
— Мне трудно ответить вам на этот вопрос. Один из подарков, который Саранча сделал мне, это девушка, которая как вы считаете, является его любимой женой. В какую сумму вы ее оцениваете?
— А она его женой не была?
— До меня у нее, насколько я в этом понимаю, никаких мужей не было.
— Правда? — слезы с глаз Антонины мгновенно исчезли, — Вам повезло. Она девушка очень красивая, я даже позавидовала. Фигурка у нее такая… А что значит «подарил»?
— Саранча сказал ей что-то по-узбекски, после чего она начала со мной сожительствовать.
— А мой, по вашему мнению, с ней… — Антонина,
— Замолчи, я тебя главней! — Сама замолчи, беспредельщица, совсем меня под каблук засунула.
— А что значит «Миша вас купил»? Вы же…
— А ты думаешь, что старше Капитана никто не продается?
— И вы скажите, если его захотят посадить? — Антонина, да Бог с тобой, я начальник его охраны, да кто же его посадит? А теперь ушки зажми пожалуйста. Мне твоему повелителю сказать что-то надо.
— Подождите, сначала я вам что-то скажу, — перебил его Саранча, после чего рассказал пожилому следователю то, что поведала ему Тоня относительно подоплеки ее избиения.
— Это хорошо, — констатировал пожилой следователь.
— Что хорошо, — переспросила Антонина, — что меня избили?
— Ты официальная подруга Саранчи. Тебя ударить, все равно, что в среде аристократов перчатку в лицо бросить. Свастика ответ держать должен. А хорошо то, что Олигарх эмоциям поддался, засуетился, глупости стал делать.
— Будем делать Свастике «Гитлер капут», — не стал спорить Саранча. — Ты Олигарху историю о девушке, уехавшей с героином обратно в Москву, слил?
— С бульканьем. Заглотнул крючок до прямой кишки.
— Вот и славненько. Теперь он забегает, людей своих покажет. А тебе, друг мой Саранча, сейчас боевики нужны. Это я тебе начальник службы безопасности говорю.
— Да у меня же есть!
— Ахмед со товарищи не бойцы. Они могут точечную акцию осуществить, укусить ювелирно. А тебе нужны такие, которые будут целые районы города в своих руках держать. Или вокзал к примеру.
— Да я рэкетировать никого не собираюсь.
— В огне брода нет. Или ты хозяин в городе, или нет. Если ты не стираешь все, что связано с Олигархом, или, рано или поздно, тебя убьют. Не хочешь заниматься рэкетом, а куда ты денешься? Все равно должен делать вид, что занимаешься. Ты или живешь в этом городе, или не живешь? Саранча здесь своим должен стать. Люди должны поверить, что ты здесь надолго. И к Антонине должна относиться соответственно, она твоя официальная подруга на сегодняшний день.
— Скажи ясно. Что ты хочешь?
— Денег. Нужно найти людей и заплатить им.
— За что?
— За то, что они бригаду Свастики так замордуют, что те тюрьму ощутят как подарок судьбы.
— Я подумаю.
— Подумай. До утра. А сейчас мою куклу нерусскую зови. Делу время, а потехе… Да что мне тебе рассказывать. Я правильно говорю, Антонина Федоровна?
— Вы такой пост занимаете, а такой хам и мент продажный.
— Тоня, Тоня, хорошая ты баба, не зря тебя настоящие мужики любят. Не продажный мент или в земле лежит, или в тюрьме сидит. А вот кто может сделать так, чтобы и себя сохранить, и в тюрьму тех посадить тех, кто женщин в подъезде по голове бьет, тот ментяра настоящий. Это война. А на войне хамить приходится. Я пожилой следователь, наделен и правами и ресурсами, а Свастику с его бригадой третьи год посадить
— И, защищая закон и порядок, сейчас ляжете в постель с не совершеннолетней девушкой, которую принудили с вами сожительствовать.
— Тут ты права. На что только не пойдешь, чтобы с честью выполнить свой профессиональный долг.
— Тоня, перестань. Она совершеннолетняя.
— Но ведь ты ее принудил! Девчонка несчастная. Она могла тебе сказать «нет»? Не могла.
— Но я ее не принуждал, как ты это себе представляешь. Я за нее заплатил ее родителям. Она собою обеспечила сытое существование своим многочисленным братьям и сестрам. В ее понимании, я имею право приказывать ей. Выполнение моих приказаний ее не унижает.
— Но это дикость!
— Но она так воспитана. У нее свои ценности и других она не хочет. Пожилой следователь заставил ее ходить при людях с непокрытой головой. Она не возражала, но когда он ушел, с ней случилась истерика. Для нее обнажить голову, это все равно, что для тебя обнажить грудь. Представь себе, что я бы тебя заставил тебя гулять по Скову голой по пояс. Не нравиться? И ей не нравиться, когда ты в ее мораль лезешь. Оставь ее в покое. Для нее морально лечь в постель с пожилым следователем. И все. Никто никого не насиловал.
— Чушь это. Не верю. Я ее русскому языку выучу и все сама расспрошу.
— Но не сегодня. Сегодня все спать пойдут.
— А ты со Свастикой разберешься?
— Я согласен на ваше предложение, пожилой следователь. Детали обговорим завтра.
— Завтра так завтра. Ты правильный совет Саранче дала, Антонина.
— Да я совсем не имела это в виду!
— Пожилому следователю гип, гип, ура! Я так тут скучаю. Мой сатрап Пилюлькин, в ответ на мою беззаветную любовь наградил меня телевизором, за что ему нижайший поклон. Но, все равно, я здесь одна сижу. Ну, Люся забежит пощебетать о наболевшем, девичьем. Ну, сам Пилюлькин, в поисках сексуальной феерии, обратит на меня свое пристальное внимание. А так сижу в подвале, несчастное дитя подземелья, скука страшная.
— А, по моему мнению, Елена Юрьевна, суровые условия содержания в подвале вам очень пошли на пользу. Вы прекрасно выглядите.
— Это просто Люся, наконец, купила мне косметику.
— И воздержание от героина благотворно действует, — добавил Аптекарь, — у нее даже мордочка округлилась, ты не находишь?
— Чуть-чуть. Вообще она у тебя в хорошем состоянии содержится, подвижная такая, улыбается все время. Ты ей витамины наверно в корм добавляешь? Правильно делаешь. А еще я тебе рекомендую ей тренажер купить, беговую дорожку. Пусть каждый день пять километров набегает, а то поправится. Опять таки повод наказать будет, если спортивную норму не выполнит. Я свою, ту, которая у Саранчи живет, я тебе о ней рассказывал, вчера прямо из рук красной смородиной кормил. Она ее первый раз в жизни попробовала, на югах же красная смородина не растет. Она так потешно носик морщила, но кушала. Красная смородина то кисленькая, а она привыкла, что фрукты должны быть сладкими.