Графиня
Шрифт:
— Мама…
Понятно.
Приобняв Уленьку, которая явно испытала шок от того, что от секса бывают дети (сюрприз!), я погладила её по плечу и постаралась успокоить.
— Милая, только без паники. Всё отлично. Всего неделька. Ты не думала, да?
— Нет… — Уля нервно шмыгнула, сама прижимаясь ко мне. — Но мы же… я же пью… таблетки. А он… мы же…
В этот момент с улицы вернулись мужчины, они выходили то ли проветриться, то ли ещё что-то (но точно не курить), в кафе и впрямь стало душно под вечер, так что мы с дрожащей Ульяной моментально стали центром внимания
Однако, первым спросил Егор:
— Что случилось?
— Всё в порядке, — заверила его. — Мы просто болтали. О нашем, девичьем.
— Секретничали? — Прищурился пытливо.
— Всё верно, — улыбнулась, даже и не думая признаваться. Но потом поймала откровенно испуганный взгляд Ули и сказала только для неё: — Уленька, что бы ты ни решила, знай: я тебя поддержу. В любом случае. Поняла?
Откровенно натянуто улыбнувшись, Уля кивнула и позволила нахмурившемуся Олегу себя увести, ну а меня попытались допросить:
— У неё проблемы?
— О, нет, — покачала головой. — Всё в порядке. Так, небольшой нюанс. Личный. Ты, кстати, не видел мой яблочный сок? Так душно… Пить хочу!
В итоге свадьба закончилась так же душевно, как и началась. Даже драки не было! Никто не перепил и не разругался, новобрачные ворковали за своим столом, держась за руки, приглашенные музыканты играли только те композиции, которые были заранее одобрены придирчивым женихом (и устраивали всех), и даже ни один разлом не открылся, что было совсем уж замечательно.
При этом сильно допоздна гуляния не затянулись и мы с Егором были дома уже к двум ночи, вернувшись в особняк так же пешком. Такая ночь роскошная, гуляла бы и гуляла!
Но нет, уставшие ноги и чрезмерно заботливый жених отправили меня в кровать (я особо и не сопротивлялась), зато уже на следующее утро мне снова доказали, что мы не зря спим в одной постели и вообще — мой мужчина самый нежный, страстный и заботливый!
И да, завтрак в постель мне принесли снова.
— Ой, гляди — разбалуешь, — поцокала, с аппетитом уминая пышную запеканку со сгущенкой и запивая всё это великолепие ароматным чаем.
— Так я этого и добиваюсь, — нагло рассмеялся Стужев, глядя на меня своим фирменным серебристым прищуром.
— А зачем? — удивилась. — Тебе нравятся капризные, избалованные женщины?
— Нет, — покачала головой. — Мне нравишься ты. И только ты. А ещё мне нравится тебя баловать. Смотреть, как ты блаженно щуришься и смущенно улыбаешься. Как танцует золотистая пыльца в твоих глазах, а на щеках появляется румянец. А ещё мне безу-у-умно нравится, — он интимно понизил тон и приблизил ко мне своё лицо, заглядывая в глаза, — видеть, как ты расцветаешь, любимая моя девочка.
— Каждый раз, когда мне кажется, что я услышала от тебя всё, — мой голос дрогнул от переизбытка эмоций, — ты умудряешься доказать, что это не так. Спасибо.
Мой поцелуй был полон благодарности, тогда как его — нежности. И это было просто восхитительное утро!
Пока не зазвонил телефон.
— Алло, — вздохнула я, ведь
— Доброе утро, ваше сиятельство. — Голос майора дрожал и мне это не понравилось. — Тут такое дело… — он прокашлялся, — государственной важности.
— Внимательно вас слушаю, — заверила я его, мгновенно посерьезнев.
— На территории дворца открылся разлом. Прямо… В общем, там. Пострадала цесаревна Ольга. Сильно. Вы ведь… Это самое… Примете?
— Как сильно пострадала? — напряглась я уже не на шутку.
— Очень, — гулко сглотнул майор, а потом у него, кажется, отобрали трубку, и я услышала голос Ибрагимова.
— Ваше сиятельство, здравствуйте.
— Здравствуйте, Николай Васильевич. Так что там с пострадавшими?
— Больше двадцати человек, ваше сиятельство. Разлом открылся ночью непосредственно рядом с личными апартаментами цесаревны, твари успели расползтись по этажу, прежде чем их обнаружили и объявили эвакуацию. Члены императорской семьи носят артефакты стазиса, блокирующие смертельный урон, так что девушка жива, но… Очень сильно пострадала. Очень.
— Точнее, — я начала уже сердиться. — Ожоги, обморожения, поражение кислотой, инородные предметы в теле… Что именно?
— Тварь откусила ей лицо и половину тела.
Э-э…
— В смысле половину?! — выпалила, далеко не сразу найдя подходящие слова. — Она вообще жива?
— Да.
Черт!
Вздохнув и понимая, что вариантов нет, коротко произнесла:
— Везите. Сделаем всё, что сможем.
— Спасибо. Через два часа она будет у вас.
— И мне нужно её фото и все важные параметры вплоть до размера стопы! — выпалила, чувствуя, что мужчина уже собрался класть трубку.
— Будут, — коротко заверил меня генерал и отключился.
Я же, подняв откровенно беспомощный взгляд на Стужева, увидела его мрачный прищур, но сказать ничего не успела.
— Я слышал.
— Половину… — всё равно произнесла я, качая головой. — Как она вообще выжила?! Это же чудовищная кровопотеря. И лицо… Да она только от болевого шока умереть должна была!
— Мощные артефакты подобное не допустят, — качнул головой Стужев и снова посмотрел на меня. — Поль, я сейчас скажу то, что потянет на преступление против короны, но… Ты для меня важнее. Ясно? Старайся, но не себе во вред. Никто не смеет тебя заставлять. Никто.
— Тише, тише, не паникуй. — Я взяла его лицо в ладони и поцеловала. — Я очень большая эгоистка, даже если иногда кажется иначе. Честно. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь девушке, но не за свой счет. Обещаю. Я пока схожу в госпиталь, предупрежу всех, да подберем ей палату, а ты пока найди Дока, хорошо? Давай, не паникуй. Всё будет хорошо.
— Будет. Обязательно будет!
Поцеловав меня сам, причем так порывисто и жадно, словно всё равно чего-то дико боялся, Стужев ушел слишком стремительно, чтобы я успела его поймать и успокоить более качественно. Да уж… Я и сама, если уж на то пошло, нервничала. Не сильно, всё-таки эта Ольга мне никто (да-да, вот такая я несознательная), но всё же в голове уже роились мысли одна другой неприятнее.