Гражданин преисподней
Шрифт:
– Да, почитай, всю жизнь. Меня еще мать-покойница предупреждала, чтобы я тебя остерегался.
– Мать твоя, царство ей небесное, и не такое могла сказать. Еще та штучка была… Ее грехи ни тебе, ни твоим детям не замолить. А впрочем, разве у таких, как ты, бывают дети?..
Она удалилась царственной походкой, высоко неся голову и ворочая ягодицами, как жерновами (увы, не подфартило сегодня Кузьме добраться до них). Венедим хоть и еле держался на ногах, однако не поленился проводить Феодосию до дверей – очевидно, и в самом деле
Вернуться назад у него не хватило сил: так и сел прямо на пороге, привалившись спиной к дверному косяку. Был он сейчас бледнее любого священномученика, зато смотрел прямо и глаз по своей привычке в сторону не отводил.
– Зачем она приходила? – спросил Венедим голосом слабым, но твердым.
– А тебе не понятно? – буркнул Кузьма. Нельзя сказать, чтобы подобный поворот событий устраивал его.
– Думаешь, на блуд ее потянуло? Как бы не так! Феодосия без задней мысли ничего не делает. И уж если под кого-нибудь ляжет, то с умыслом. Говорят, что это именно она довела Трифона Прозорливого до смерти. Такая кого хочешь заездит – хоть мужика, хоть хряка-производителя.
– Со мной такие номера не проходят. Я из лап химеры уходил… Эх, пришел бы ты, Веня, на полчасика позже!
– Плохие новости, – вздохнул Венедим. – Потому и пришел… Темнушники проведали про то, что ты здесь.
– Ну и что? Какое им до меня может быть дело? Я темнушникам ничего не должен.
– Выходит, должен. Говорят, что ты к их дозору тайком подобрался и всех жизни лишил самым зверским образом.
– Врут! – отмахнулся Кузьма, хотя предчувствия у него появились самые нехорошие. – Я к этому делу непричастен. Их тварь неведомая растерзала. Причем такая, что ей самая злобная химера в подметки не годится. Сам подумай, может ли один человек другого на железный штырь насадить, если этот штырь к тому же под самым потолком торчит?
– Это ты так говоришь. А темнушники говорят совсем другое и требуют, чтобы тебя выдали им на расправу.
– Подожди… – Кузьма задумался. – Я ведь всего сутки у вас. Как они успели узнать?
– Вот то-то и оно. Кто-то из наших донес. А меня отравили, чтобы я за тобой не присматривал.
– Сколько человек знает, что я здесь?
– Видели тебя многие. Но про то, что ты именно Кузьма Индикоплав, знают только… – он стал загибать пальцы на руке, – я, игумен, трое стражников, привратник, да две бабы эти, Феодосия и Фотинья.
– Бабы или стражники могли слух по обители пустить.
– Всех их сразу предупредили, чтобы язык за зубами держали.
– Ба! – Кузьма шлепнул себя ладонью по лбу. – Совсем забыл. На подходе к обители встретился мне один тип. Из ваших, изгнанник. Он меня по голосу опознал.
– Это где примерно было?
– Недалеко от того места, где меня задержали.
– В Буячьей норе… Нет, туда темнушники не сунутся. Изгнанник здесь ни при чем. Он мне слабительной соли в еду подсыпать не
– Не совпадение ли это? У постников брюхо деликатное, слабое. Могло тебя и по какой-то другой причине прихватить… Попил, например, тухлой водицы.
– Разве это совпадение! – болезненно скривился Венедим. – Остатки моей каши поросенку скормили. Так его так пронесло, что едва копыта не протянул.
– Стряпух надо выспросить.
– Выспросили уже. И даже с пристрастием. Посторонних мужиков на кухне не было, а Фотинья и Феодосия там с самого утра вертелись.
– Фотинья, думаю, такое сделать не могла.
– И я так думаю, – кивнул Венедим. – Она в это время всегда на кухню за отбросами приходит. А вот Феодосия там гость редкий. Никто и не упомнит, когда ее в предыдущий раз видели.
– Неужто Феодосия с темнушниками знается?
– С нее станется. На всю общину обижена. Прежний игумен ей чем-то не угодил, а уж новый тем более. Не у дел ее хочет оставить. Дескать, святое дело продления рода человеческого она превратила в блудодейство и источник наживы. Чуть ли не торгует девками… Вот она и столковалась с темнушниками. Хочет, наверное, с их помощью прежние порядки вернуть. Или сама к ним уйдет да еще самых лучших девок с собой прихватит.
– Но это все, так сказать, ваши заботы. Почему у меня от них должна голова болеть?
– Темнушники давно за нами присматривают. Догадываются, видно, что мы путь за Грань ищем. Если такое удастся, здесь вся расстановка сил изменится. Вдруг мы союзников себе найдем или какое-нибудь страшное оружие добудем? Сами-то они преисподнюю покидать не желают. Обжились, отродье бандитское. Нет для них законов. Ни человеческих, ни Божьих… Какая им выгода, если Кузьма Индикоплав другим будет служить?
– Гады… Я ведь для них немало хорошего сделал.
– Вот они все это тебе и припомнят.
– А если их просто послать подальше? – встрепенулся Кузьма. – Дескать, не знаем мы никакого Кузьму Индикоплава?
– Пробовали уже. – Венедим слабо махнул рукой. – Только темнушники на это не клюнули. Грозятся взрывчатку применить.
– Откуда у них взрывчатка?
– Говорят, купили у метростроевцев. А по другим сведениям, сами научились делать.
– Отдадите, значит, меня? – Кузьма исподлобья глянул на Венедима.
– Не знаю… Переговоры еще идут. Игумен за тебя трех баб предлагает. Любых, на выбор.
– И что?
– Не соглашаются они. Вынь да положь им Кузьму Индикоплава. Последними словами тебя костерят. Суд обещают устроить.
– Знаю я их суд. Отведут шагов на сто и прикончат в каком-нибудь тупичке… Скорее всего они не на меня одного, а на всех выползков взъярились. Недаром ведь игумен говорил, что нашего брата почти не осталось. Мы у темнушников, как кость в горле, торчим… Слушай, Веня, а не податься ли мне сейчас в бега? Скажешь, что упустил по слабости телесной. С недужного какой спрос…