Шрифт:
Висенте Бласко-Ибаньес
Хлѣвъ Евы
Слѣдя голоднымъ взоромъ за варкою риса въ котелкѣ, косари фермы слушали дядю Корречола, коренастаго старика съ виднѣвшеюся изъ подъ полуразстегнутой рубашки копною сѣдыхъ волосъ на груди.
Красныя лица, загорѣвшія на солнцѣ, свѣтились отблескомъ пламени очага. Тѣла были влажны отъ пота послѣ трудового дня, насыщая грубымъ запахомъ жизни горячую атмосферу кухни. Въ открытую дверь фермы, подъ фіолетовымъ небомъ, на которомъ загорались первыя
Старикъ жаловался на ломоту въ костяхъ. Какъ тяжело зарабатывать хлѣбъ! И нѣтъ выхода изъ этого положенія: бѣдные и богатые всегда будутъ существовать, и тому, кто рождается, чтобы быть жертвою, остается только покориться. Еще бабушка говорила ему, что въ этомъ виновата Ева, первая женщина… Въ чемъ только не виноваты эти женщины?
И видя, что товарищи по работѣ, изъ которыхъ многіе знали его еще мало, выказывали любопытство по отношенію къ винѣ Евы, дядя Корречола началъ разсказывать на образномъ валенсіанскомъ нарѣчіи о продѣлкѣ, сыгранной первою женщиною съ бѣдными людьми.
Это произошло не раньше и не позже, чѣмъ нѣсколько лѣтъ посдѣ того, что непокорная чіета была изгнана изъ Рая съ приговоромъ добывать себѣ хлѣбъ трудомъ. Адамъ проводдоъ дни, копаясь въ землѣ и дрожа за урожай. Ева шила на порогѣ фермы нижнія юбки изъ листьевъ… и каждый годъ у супруговъ прибавлялось по ребенку, такъ что постепенно образовался цѣлый рой ртовъ, которые умѣли только просить хлѣба, причиняя заботы отцу.
Время отъ времени въ ихъ краяхъ порхалъ какой-нибудь серафимъ, являвшійся взглянуть на міръ, чтобы разсказать Господу Богу, какъ идутъ дѣла тамъ внизу послѣ грѣхопаденія.
– Дѣточка!.. Миленькій!.. – кричала Ева съ самой очаровательной улыбкой, – ты прилетѣлъ сверху? Какъ поживаетъ Господь Богь? Когда будешь говорить съ Нимъ, скажи, что я раскаиваюсь въ своемъ непослушаніи. Какъ чудно мы проводили время въ раю! Скажи Ему, что мы много работаемъ, и хотѣли бы только снова увидѣть Его, чтобы убедиться въ томъ, чтг Онъ пересталъ сердиться на насъ.
– Твоя просьба будетъ исполнена, – отвѣчалъ серафимъ и исчезалъ въ облакахъ почти мигомъ, двумя взмахами крыльевъ.
Подобныя посланія Евы были не рѣдкостью, но оставлялись безъ послѣдствій. Господь былъ попрежнему невидимъ и, судя по свѣдѣніямъ, ушелъ съ головою въ устройство своихъ безконечныхъ владѣній, что не оставляло Ему ни секунды свободнаго времени.
Однажды утромъ передъ фермою остановился небесный вѣстникъ:
– Послушай, Ева, возможно, что Господь спустится сегодня на землю сдѣлать маленькую прогулку, если будетъ хорошая погода. Прошлую ночь въ разговорѣ съ архангеломъ Михаиломъ Онъ спросилъ: – А что подѣлываютъ
Ева была, какъ громомъ, поражена этою честью. Она подняла крикъ, зовя Адама, который работалъ на сосѣднемъ полѣ, по обыкновенію согнувъ спину. Что за суета поднялась въ домѣ! Какъ наканунѣ деревенскаго праздника, когда женщины возвращаются изъ Валенсіи съ покупками, Ева подмела и вымыла сѣни, кухню и жилыя помѣщенія, положила на кровать новое одѣяло, вымыла стулья мыломъ и пескомъ, и, занявшись затѣмъ туалетомъ семьи, надѣла свое лучшее платье, а Адаму подала куртку изъ листьевъ смоковницы, сшитую ею для воскресеній.
Она воображала уже, что все готово, когда ея вниманіе было привлечено криками ихъ многочисленнаго потомства. Ихъ было двадцать или тридцать человѣкъ… или Богъ знаетъ сколько. И какъ они были некрасивы и противны! Только имъ и принимать Всемогущаго! Волосы всклокочены, носы въ струпьяхъ, глаза залѣплены гноемъ, на тѣлахъ кора грязи.
– Какъ я выведу эту грязную ораву! – кричала Ева. – Господь скажетъ, что я неряха, дурная мать. Еще бы! Вѣдь мужчины не знаютъ, что значитъ возиться съ такой кучей ребятъ.
Послѣ многихъ колебаній, она выбрала своихъ любимцевъ (у какой матери ихъ нѣтъ!), вымыла трехъ покрасивѣе другихъ и загнала въ хлѣвъ съ помощью пинковъ остальное жалкое и паршивое стадо, заперевъ его, несмотря на протесты.
Было уже время. Снѣжно-бѣлое свѣтящееся облако спускалось съ неба, и воздушное пространство трепетало отъ шума крыльевъ и мелодіи терявшагося въ безконечной дали хора, повторявшаго съ мистическимъ однообразіемъ; «Осанна, Осанна!» Они уже казались ногами земли, уже шли по дорогѣ, окруженные такимъ сіяніемъ, что, казалось, всѣ небесныя звѣзды спустились на землю погулять по хлѣбнымъ полямъ.
Сперва явилась группа архангеловъ, почетный караулъ. Они обнажили огненные мечи, сказали нѣсколько любезностей по адресу Евы, увѣряя, чго она нисколько не постарѣла и еще очень свѣжа. Затѣмъ они разсѣялись по полямъ съ непринужденностью воиновъ, влѣзая на смоковницы, въ то время, какъ Адамъ проклиналъ ихъ внизу, считая хлѣбъ потеряннымъ.
Затѣмъ явился Господь. Его борода сверкала серебромъ, а на головѣ былъ треугольникъ, сіявшій, точно солнце. За нимъ шелъ Святой Михаилъ и всѣ министры и высшіе чиновники небеснаго двора.
Господь встрѣтилъ Адама добродушною улыбкою, а Еву потрепалъ по подбородку и сказалъ:
– Здравствуй, славная головка! Ну чтоже, ты теперь не такъ вѣтрена?
Тронутые такою привѣтливостью, супруги предложили Господу Богу кресло. Что это было за кресло, дѣти мои! Широкое, удобное, изъ крѣпкаго дерева, съ сидѣньемъ изъ тончайшаго испанскаго дрока; однимъ словомъ такое кресло можетъ быть только у деревенскаго священника.
Усѣвшись поудобнѣе, Господь сталъ разспрашивать Адама про его дѣла и узналъ, какъ ему тяжело зарабатывать на содержаніе семьи.