Хоро
Шрифт:
— Нет разве бога на небе, э-э-эй?
Поникшие фруктовые деревья сливались друг с другом в белой ночи. И еле заметны, привязанные к деревьям, пара за парой, согнувшиеся фигуры, стонущие, как Сизиф.
До сих пор Нако ничего не видел, однако теперь он увидал. Пригнувшись, съежившись, он смотрел из-за дощатых перил балкона, смотрел и дрожал. Вдруг явится сейчас тот, в серой шляпе, и... Нет, тогда Нако убежит, убежит непременно. Он бы и сейчас убежал, но они говорили — там, внизу, и это его удерживало!
«А немного погодя... они уже не
Пальцы Нако задрожали крупной дрожью... пальцы рук, которыми он только что подписал протокол...
Нет, он убежит! А сам продолжал вслушиваться: они говорили там, внизу... Кто-то просил цигарку... цигарку!..
А-а! Нако вынул носовой платок...
Дали бы им... дали бы им в последний раз по цигарке... Что тут такого!
И кмет вытер слезы.
У него было доброе сердце — у этого Нако!
Из комнаты Миче доносился шум. Посаженый отец, полковник Гнойнишки, отчитывал Сотира. Тьфу, плакать из-за бабы, из-за юбки!..
— Ведь ты был воеводой, Сотир, офицером был! Постыдись!
Да и что за женщина Миче в конце-то концов! Обвенчаться добровольно с одним, а потом взять и сбежать с евреем. Тьфу!..
— Плюнь, говорю тебе! Вставай! Ну!
Сотир позволил поднять себя. Но потом снова свалился на кровать и закрыл лицо руками.
М-да, все же он заслуживает сожаления. Полковник Гнойнишки это понимал. Миче такая женщина — голова закружится. Лакомый кусочек. Да еще и наследство улыбнулось... Вот история!
И Гнойнишки мелкими шажками заходил по комнате. Он так усердно крутил свои усики, что казалось, вот-вот их выдернет. Миче необходимо найти. И ее найдут, это ясно. Косоглазый дьявол этого заслужил.
— Хватит, Сотир! Я ее найду, говорю тебе! Даю честное слово солдата.
Сотир всхлипнул и еще крепче прижал руки к лицу. А каким храбрецом был этот косоглазый дьявол! А-а, как несся он со своей ротой в Криволаке!
Гнойнишки остановился и выпятил грудь. Эх, черт побери, черт побери! Сражались они — и он, и Сотир, и все — сражались на востоке, на западе, на севере, на юге. Чч-ерт возьми, ч-ч-е-орт его возьми!
А теперь этот герой... этот крылатый храбрец... этот несчастный Сотир... М-да, из-за каких-то лавочниковых капиталов. Э-эх!
Ну, ладно.
Неужели они должны благоденствовать, как мародеры... которые... которые...
Ну, ладно.
У Круши весь взвод Сотира был уничтожен, сам он ранен в шею...
И уцелел! Косоглазый дьявол, ха-ха!
Ну, ладно.
М-да, такие подвиги, такие подвиги! Э-эх! А теперь — погребены все надежды, все! До-чиста! М-да.
Просто ложись и помирай.
Гнойнишки топнул ногой, и дом задрожал.
— Сотир, бить тебя надо! Тьфу, из-за какой-то юбки! Говорю, побью тебя, вставай!
Сотир вздохнул и поднялся. Ему было уже не до юбки. Ну что Миче — женщина как женщина. Попалась бы она ему в руки еще разок — он бы ей показал...
— Не в этом дело, друг, а видишь ли...
И зашептались.
Нако
Прижав палец к губам, как ребенок, он размышлял.
Да, наступили времена вроде богомильских. [8] Да, просто времена богомилов, средние века, и ничего больше! Тю-ю...
И вдруг кмет открыл рот: из спальни Миче вырвались крики. Гнойнишки орал во все горло, как на параде, гм, как будто нарочно. Но он не командовал, а ругался.
— Мерзавец! Я прикажу расстрелять тебя немедленно!
Что это значит? Комедия или трагедия, а? Нако не знал, что и думать. Двери спальни приоткрылись как будто нарочно. Полковник, продолжая кричать, выставил в коридор плечо:
8
Богомилы — участники антифеодального крестьянского движения в Болгарии, принявшего форму религиозной секты (X—XIV вв.).
— Вы преступник! Вы опорочили власть! Оскандалили правительство.
И, высунув голову в дверь, он гаркнул:
— Под-по-ручик Ти-ихов!
Адъютант вырос словно из-под земли — тонкий, стройный, красивый.
— Подпоручик, я беру под стражу шефа полиции. Он еще не снят со своего поста начальством, но это будет сделано впоследствии. А пока поручаю его вам.
И адъютант замер у двери.
Нако потер руки. Нет, даже если это игра, и то занятно. А может, и не игра. Человек человеку — волк. Гнойнишки готов изничтожить косоглазого, чтобы самому выйти сухим из воды.
В коридор сбежались любопытные из свадебного зала и с нижнего этажа. Помощник кмета, Дечко, подошел к Нако. Гм, и этот любопытствует, хе-хе: отошел уже!
Гнойнишки, поговорив наедине с майором запаса Кандилевым, сложил врученный ему протокол и обратился ко всем присутствующим:
— Я пока не могу, господа, ничего сказать вам из того невероятного и скандального, что... Впрочем, вы это узнаете впоследствии. А сейчас...
И сделал знак, чтобы все шли за ним.
Лица побелели.
Коридор медленно опустел.
Адъютант — на страже у спальни Миче — закурил сигарету и не заметил, как вырос перед ним Нако. Кмет подошел с незажженной сигаретой, руки его дрожали. Адъютант спросил:
— Всех, кто связан там, в саду, всех, господин кмет?
— Всех. Так решено.
Их взгляды встретились сквозь табачный дым. Адъютант заикался:
— Р-р-а-зве они не б-б-олгары, господин кмет?
Красив адъютант — продолговатое лицо, тонкие губы! Нако отвернулся. Ишь о чем спрашивает, молодчик! Гм, хорошее дело, если уж и эти потрясены...