Храброе сердце

Янг Мойра

— Что это, то что ты видишь? — спрашивает Лью. — Кого ты видишь?

Мою грудь начинает что-то сдавливать. Как-будто вокруг нее сжимаютца тиски.

— Никаво, — говорю я. — Ничево я не вижу. Я не знаю, о чем вы говорите.

— Мы все видели тебя, — говорит он. — Ты говорила с воздухом, как будто кто-то был там, возле тебя. Кто это?

— Никаво, — упираюсь я. — Оставь меня в покое.

— Это твоя мертвая подруга, ведь так? — спрашивает он. — Эпона. Ты видишь убитую, Саба. Ты разговариваешь с ней.

Я оторвала свои руки от Эмми. Свирепо уставилась на нее.

— Я

знала что не могу доверять тебе! — говорю я.

— Я не собиралась ничево говорить, — оправдываетца она, — честно, не собиралась, но... тебе становитца все время все хуже и хуже. Я волнуюсь за тебя, Саба. Мы все. Тебе нужна помощь.

—Ты думаешь я сумасшедшая, — спрашиваю я. Никто ничего не сказал. Никто не позволил своим глазам встретитца с моими.

Тогда Лью высказываетца за всех: — Да. Мы так думаем.

Вдруг меня охватывает ярость. Сначала ее нет. И вот в одно мгновение она везде. Все вокруг багрово красное. Это наполняет меня, ослепляет меня, захлестывает меня. Я прыгаю на Лью. Я ударяю его. Мы катимся по земле. Я бью его, пинаю, царапаюсь.

Через какое-то время, я могу слышать, как визжит Эмми. Томмо кричит. Руки оттаскивают меня. Крик. Визг. Лью пинаетца и боретца подо мной. Я сижу у него на груди.

Эмми всхлипывает.

— Прекрати, Саба! Остановись! Ты же убьешь его!

Багрово красная пелена начинает исчезать. Я прихожу в себя. Мои руки сильно сжались вокруг шеи Лью. Мои пальца давят на его горло. Его руки обхватили мои, пытаясь оттолкнуть их. Его глаза полны паники и страха.

Лью боитца меня.

Я отступаю и отпускаю его. Он задыхаясь, отчаянно хватает ртом воздух.

Я тянусь к нему своими трясущимися руками. Я дотрагиваюсь к его шеи. Следы от моих пальцев вжимаютца глубоко в его плоть. Ожерелье, которое я сделала для него на наше восемнадцатилетние. Я дотрагиваюсь к маленькому кружочку из блестящего зеленого стекла. Воспоминание о том, как мы потеряли друг друга. Я лишь слегка дотрагиваюсь до него. Боясь, што оно может исчезнуть.

Я сползаю с его груди. Я стою на коленях в грязи возле него.

Я почти убила его. Я пыталась убить Лью.

Эмми плачет. Грудь Лью тяжело вздымаетца. Глаза потемнели от шока. Я разбила ему нос в кровь.

Багрова красная пелена полностью исчезла. Так же быстро, как и появилась. Я отползаю. Измученно. В молчании. Я отворачиваю голову, штобы мне не пришлось смотреть на него.

Он медленно подымаетца на ноги. Он протягивает свою руку вниз, штобы помочь мне поднятца. Мы стоим. Он вытирает свой нос рукавом.

Слезы начинают катитца по моим щекам. Он вытирает их, но они продолжают катитца. В тишине. Они никогда не закончатца. Они плескаютца в пыли у моих ног. Но я не плачу.

— Ты просто должна продержатца еще немного, — говорит он. — Еще несколько недель и мы найдем Большую воду и ...когда мы доберемся туда, когда мы...попадем на запад, все будет в порядке. Там нас будет ждать лучшая жизнь.

Он произносит слова запинаясь. Хриплым шепотом. Как историю, которую рассказывают самой последней. Когда никто не сможет услышать ее.

— Разве, я не говорил как...эээ...говорю тебе, Саба, там очень богатый край...всего-то и делов, сунь палку в

землю и на следующий день у тебя ореховое дерево, полное орехов. Ну разве это не будет...то еще зрелище? Если ты увидишь такое, ты же подумаешь, што спишь. Ведь подумаешь? Я бы хотел это увидеть. Эмми и Томмо, мы все бы хотели это увидеть. И увидим. Увидим.

Я смотрю, как шевелятца его губы. Я слышу его слова. Его голос звучит приглушенно, как-будто он под водой. Он обнимает меня. Он повис на мне. Все его тело трясетца.

— Што бы не сломалось, — говорит он. — Я могу починить. Я все смогу починить. Обещаю.

Земля голых деревьев. Белых скал. Ни облачка. Ни тени. Ни единого строения. Солнце жарит. Земля парит. Угрюмая свора песчаных собак следует за нами по пятам.

Мы еле тащимся, я с Гермесом. Мы бредем позади остальных Я пялюсь на свои руки, держащие поводья. Мыслями я где-то в другом месте. Где-то в нечто пустом, белом и бесконечном. Мой мозг опустошен. Мне плевать, если мы вечно будем тащится по жаре Пустыни.

Што-то мелькает перед нами. Как раз перед Гермесом. Он вздымаетца на дыбы и ржет, он задирает передние капыта высоко в воздух. Я хватаюсь по-крепче за поводья, штобы не свалитца. Звуки отрезвляют меня, возвращая к жизни.

Это голубоглазый волкодав. С одним опущенным ухом. Это он. Траккер. Он здесь.

Он кидаетца к Гермесу и отскакивает. То к нему, то от него. Назад, вперед. Гермес отскакивает и пританцовывает и ржет. Я по плотнее сжимаю колени. Повисаю на поводьях. Я просто пытаюсь удержатца в седле.

— Вперед, — слышу я голос Лью. — Волкодав!

Все трое скачут обратно к нам. Эмми вопит: — Это Траккер!

Он делает последний рывок. Гермес бежит. Мы скачем, иза всех сил, на север. Я прижимаюсь к шее коня и держусь как можно крепче. Траккер за нами, тощий, серый и жилистый.

Он настоящий. Это не выдумка. Не сон. Остальные кричат, Эмми зовет его по имени, так што он не только в моем воображении.

Я гляжу себе через плечо. Он всё еще здесь.

Он развернул нас. Он развернул меня. Он развернул меня, заставив уйти с западной тропы. От нашей цели. Словно он хочет, штобы я шла этой дорогой. И теперь он преследует меня, будто хочет убедитца, што я не сверну и буду следовать этой дорогой.

Куда бы она не вела.

Мы стоим на вершине обрыва, смотрим на широкую, плоскую долину. Сухо, но не для ручейка воды, который проходит свой путь через середину этой долины. Как тонкая змея, серебряной окраски, он блестит на полуденном солнце. Последнее, сонное напоминание, когда-то могучей реки.

Виден один прямой участок реки. На ближней стороне два ряда мелких палаток, вдоль берега реки разбросаны вигвамы и обломки всякой всячины, следы бродяк. Они затенялись рослыми тополями. Три, один к другому, костры, сильно похожие на погребальные, горели и чадили на расстоянии от лагеря.