И придет волчица
Шрифт:
По-моему, я уже в какой-то мере ощущаю себя стандартной мамашкой, выставляющей напоказ свое чадо в ожидании хвалебных отзывов. Только, что тогда должна сказать Мариза? Это самый чудесный эмбрион, из всех, что я когда-либо видела?
— Поразительно, — выдохнула она. — Это даже лучше, чем ультразвук. Значит так, будешь мне его показывать раз в неделю… тьфу! — длань. Или даже… Тебе ведь это не сложно? Тогда будешь показывать, когда я скажу.
Да хоть каждый день! Я сама смотрю на него каждую удобную минутку.
— Дома покажешь
— Вилиль.
— Точно. Сделает необходимые анализы.
Милая, молодая женщина разом пропала, уступая место солидной докторше.
— Мариза, — попыталась я вернуть ту, с которой решила в этот день познакомится поближе. — А как вышло так, что ты мама Ласси?
Наверное, это был не самый лучший вопрос. Услыхав его, женщина напряглась и резко села, подозрительно всматриваясь мне в глаза.
— Ну, ты же врач, — пробормотала я в оправдание своей бестактности. — Я думала, что в этом проекте ты должна была играть другую роль. Наблюдать, консультировать. А родить мог бы и кто-то другой.
— Ох, Галла, — расслабилась она. — Ты так просто обо всем этом говоришь. Консультировать! Родить! Это же не игрушки, и не какой-то, как ты выразилась, проект. Это ребенок. Ты же его видела, разве похож он на плод какого-то там эксперимента?
— Нет, — помотала я головой, хотя врожденная вредность настойчиво побуждала меня напомнить хвостатой собеседнице о том, что не более чем полтора часа назад она обозвала «экспериментом» меня.
— Вот именно! Нельзя так к этому относиться, как этот наш хваленый Совет Народа. Маг им, видите ли, был нужен! А ты знаешь, что они хотели «запустить в производство» десяток младенцев и поглядеть, что бы из этого вышло?
Лайса удар бы хватил — вот что! Он и с существованием одного сына примирился лишь спустя восемь лет.
— Эн-Ферро подписал согласие только на одного, — продолжила она. — Тут же начали подбирать мать. Даже не мать — инкубатор. Пусть только родит, а там мы сами разберемся. Нормально, да?
— Мариза, так ты что, пошла на это ради торжества справедливости и гуманного отношения к детям?
В моем голосе все же прорезались нотки сарказма.
— Не только. Наша семья на себе испытала все трудности, связанные с отсутствием мага в колонии. У папы были проблемы с сердцем, провели ряд операций, а закончили все это вживлением кардиостимулятора. Говорили, что в Храмах Пилаг подобные заболевания иногда исцеляли даже без хирургического вмешательства. Да и вообще, мы редко используем преимущества магии, но есть такие аспекты жизни, где без нее не обойтись.
Да? А на Земле вот обходятся. И на Вилиле. И еще в парочке Миров, где низкий магический фон и маловато волшебников.
— К тому же, я просто хотела ребенка, — подвела она итог своему рассказу.
— Ну, ребенка можно было бы и так родить. Наверное.
— От кого? — скривилась женщина.
— А
— Были, — скривилась она еще больше.
— Такие… никакие? — посочувствовала я, припомнив собственный свой опыт общения с мужчинами до знакомства с Иолларом. Действительно, ни с одним из своих бывших я не решилась бы завести не только общего ребенка, но и совместного хомячка.
— Почему сразу никакие? — возразила Мариза. — Просто не те.
— Не тот, — догадалась я.
— Наверное.
— А этот «тот», — дала я волю женскому любопытству, — он существует, или это просто набор эталонных качеств с ярлычком «Идеальный мужчина»?
Мы и правда совсем не знаем друг друга, чтоб вести разговоры на такие темы, и я не ожидала, что Маризу потянет на откровения, могла бы и послать меня куда подальше, чтоб не лезла не в свои дела.
— Ты имеешь в виду, есть ли он в реальности или я его придумала? — на посыл это похоже не было. — И то, и другое. Он есть, и я его придумала.
— Это как? — теперь и я села, устроившись напротив нее.
— Сложно объяснить. Наверное, я стала жертвой собственного воображения. Я давно его знала, когда еще маленькая была — он к папе заходил иногда. Всегда притаскивал мне какие-нибудь сладости или безделушку из других… из других мест. Он много путешествовал, рассказывал обо всем очень интересно.
— И красивый, наверное, был безумно.
— Да, — улыбнулась она совсем по-девчоночьи. — И знаменитый. Знаешь, как актер или какой-нибудь политический деятель. О нем в газетах писали, в журналах…
А она вырезала статьи и фотографии, вклеивала в альбомчик, дорисовывала вензельки и сердечки, и прятала это сокровище куда-нибудь под подушку.
— А потом?
— А потом я выросла. Выучилась. Сначала на педиатра. Работала лет двадцать в детской клинике. Встречалась с другими мужчинами. Однажды чуть было замуж не вышла, но вовремя одумалась. А дальше… Я тогда серьезно заинтересовалась трудами отца, он у меня генетик. Стала ассистировать в его работе. Но не хватало элементарных теоретических знаний, и я решила, что неплохо было бы получить второе образование. Вновь пошла в Академию…
— А он там преподавал!
— Нет. Не совсем. Иногда читал лекции на отдельные темы, медицина вообще-то не его специальность.
— Но вы встретились?
— Да.
— И?
— Встретились. Провели вместе одну ночь и разошлись.
Вот козел!
— И ты это так оставила?!
— Как? — усмехнулась она печально. — Для него это был просто незапоминающийся эпизод, а для меня… Нет, даже не осуществление мечты. Прозрение что ли. Он оказался совсем не таким, каким я себе его представляла. Не хуже, не лучше, просто другим. И я поняла, что совсем ничего не знаю о нем. Привлекательная внешность и яркая биография — слишком мало для серьезных чувств, а все остальное, я сама для себя придумала. Глупо, да?