Игла бессмертия

Бовичев Дмитрий

Однако ж брички капитан-исправника, а со слов секретаря, он и через площадь имеет обыкновение в ней ездить, нигде не было видно. Писарь побежал по адресам, а Воронцов с Тихоном расположились внутри. Здание трактира было переделано предприимчивым хозяином из жилого терема, и основная зала ранее была просторной горницей с длинным столом и лавками. Обстановка больших изменений не претерпела: дверь расширили, добавив вторую створку, горнило печи отгородили тонкой стенкой, а к полатям пристроили второй ярус. Из убранства выделялось широкое венское кресло, стоявшее особняком

и, видимо, являвшееся местной достопримечательностью.

— Чего изволите? — спросил русоволосый паренёк, низко поклонившись.

— А что предпочитает его высокоблагородие капитан-исправник? — закинул удочку Воронцов, усаживаясь за стол.

— Зайца в сметане, томлёный бараний бок, ножки куриные с чесноком, утку запечённую с яблоками, язык телячий с черемшой, судака в сливках, расстегай с мелкой рыбицей, расстегай с…

— Постой-постой, эдак я позабуду начало. А ты смышлёный парень. Гляди-ка, это называется фокус.

В пальцах офицера, как по волшебству, появился серебряный гривенник. Он выскочил между средним и указательным перстами и начал переваливаться между ними то в одну, то в другую сторону, после чего был ловко запущен в воздух в сторону молоденького подавальщика. Паренёк хоть и глядел на фокус, позабыв закрыть рот, но монету поймал сноровисто.

— Оставишь себе, если расскажешь, отчего его высокоблагородие не зашел сегодня к вам отобедать.

— У самой нашей двери перехватила его вдова Ершова и увела к себе на рыжики с картошкой.

— А что, хороши ли у неё рыжики?

— Должно быть, хороши, коль он к ней хоть единожды за седмицу, а зайдёт.

— Давно ли он ушёл?

— Полудня ещё не было.

— Два часа угощается. Должно быть, уже кончил. Беги к вдове Ершовой, да как сыщешь его высокоблагородие, то скажи, что его ожидает капитан лейб-гвардии из Петербурга по государеву делу. Всё ли понял?

— Нет, не всё.

— Что ж неясно? — Воронцов слегка нахмурился, досадуя, что ошибся в посыльном.

— Что вы кушать будете?

— Ха-х, кушать будем зайца в сметане. Квасу нам наперёд принеси и беги за капитан-исправником.

Мальчишка мигом поставил на стол кувшин, кружки, тарелочку с резаной редькой и убежал.

— Эх, барин, гривенник за посылку — разорение, да за ту же деньгу поле можно перепахать, — начал корить Тихон, зажевав глоток кваса хрустящей долькой.

— Не за посылку, а за наше время. Поскорее расспросим исправника, поскорее дальше отправимся.

— Куды мы всё поспешаем? Отдохнули бы денёк-другой здесь, всё обстоятельно разузнали бы.

— Нет, надо Николая нагонять.

— Бежим, бежим, как на пожар, Москву в ночь прогонами проехали, эх, — забубнил себе в кружку Тихон.

Он был человеком мирным, спокойным и больше всего желал, чтобы барин бросил эту леденящую кровь службу и вернулся к себе в деревню. Перед ним в красках представала картина сельской жизни в старом доме, в окружении крестьянских изб и бескрайних полей. Себя он там тоже видел, прямо как на картине — в качестве рачительного управляющего при молодом хозяине.

Пока Тихон предавался мечтаниям,

Воронцов размышлял о предстоящем деле. Действительно, спешили как на пожар, но если медлить, то след простынет. Хотя следа-то, может статься, и нет вовсе. Очередная ли это пустышка или и в самом деле где-то неподалеку от этого городка проявили себя дьявольские силы? Почему сгорела сельская церковь вместе со священником? Что знают об этом здесь, в уездной столице? Сведений недоставало, и исправник едва ли сильно их пополнит, но попытаться стоило.

Пока каждый думал о своём, проворная старушка-стряпуха принесла в чугунке целиком запеченного зайца да краюху свежего белого хлеба, да миску кислой капусты, и мысли отошли в сторону.

Спустя четверть часа после того как с едой было покончено, снаружи послышался натужный скрип ступеней лестницы, а после и половиц крыльца. Затем двери распахнулись, и в залу вошёл человек. Впрочем, вперед него вплыло необъятное пузо, шириной своей оно едва не полностью закрыло проход, однако сноровистое управление хозяина сей баржи позволило не только пройти узкую протоку без потерь в пуговицах уже несколько потёртого камзола, но и мастерски пришвартоваться к столу. Гости поднялись навстречу вошедшему, но вместо приветствия услышали:

— Ивашка! Кресло мне! — Уездный великан обладал густым басом.

Давешний паренёк метнулся к венскому креслу и ловко подставил его под зад капитан-исправника. К чести иноземных мастеров, кресло под внушительным весом даже не скрипнуло.

— Простите мне мою неучтивость, но Афанасий так узко выстроил свой трактир, что человеку даже и стоять в нём стеснительно. Позвольте представиться: капитан-исправник Боброцского уезда, потомственный дворянин Александр Фёдорович Колосков.

— Капитан лейб-гвардии Воронцов Георгий Петрович. Я к вам с предписанием. Вот, прочтите.

Офицер вытащил из кожаного поясного футляра сложенный листок, где казённым слогом было записано следующее:

«Податель сего, Воронцов Георгій Петровичъ, отряженъ Тайной Экспедиціей Сената для установленія причинъ и обстоятельствъ пожара въ церкви въ сел Сухая Берёзовка Боброцского узда.

Симъ, Воронцов Георгій Петровичъ, надляется правомъ имать и устанавливать розыскъ надъ особами всх сословій, могущими быть къ означенному пожару причастными. Всемъ военнымъ и статскимъ службамъ предписывается оказывать означенному Воронцову всемерное в его дл содйствіе.

Тайный совтникъ С. И. Шешков

Писано въ Санктъ-Петербург въ июне 1791 года»

Капитан-исправник читал предписание долго, несколько раз перечитывая одно и то же предложение, по временам недоуменно бубня себе под нос то «Сенат в Сухой Березовке?», то «имать все сословия… имать все?» Лоб его, широкий и гладкий, с каждым новым прочтением покрывался волнами морщин. Так прошло никак не менее пяти минут, а высшее должностное лицо Боброцкого уезда всё не могло прийти к хоть какому-то мнению насчёт изучаемого документа — пожар в селе никак не соотносился со столь важным и пугающим учреждением как Тайная Экспедиция Сената.