Индекс Франка
Шрифт:
– А почему я не в курсе? – уточнил Платонов. – Это ж не прыщик на носу, а летальный исход.
– Да я сама только недавно зашла к ней, – развела руками Ольга. – Она все стонала последние дня два, пить просила. Мы соску ей давали. А тут что-то затихла. Я в палату – а она уже холодная. Позвонила в реанимацию. Вам бы чуть позже тоже сообщила, да вы вот и сами пришли.
Медсестра, отчитавшись дежурному хирургу, с чувством выполненного долга пошла в сторону поста – оформлять поступившую пациентку. Платонов же переступил порог палаты и огляделся. Бабушка
Санитарка, всё это время молча стоявшая за спиной, заметила его взгляд, сказала:
– Он последние два дня пьяный приходил по вечерам, как будто ему проспаться негде было. Пользовался пропуском для охраны, что ему заведующая подписала. Нам бы помощь очень пригодилась – повернуть там маму, попробовать усадить, чтобы поела. А он приползал, падал на кровать и спал до утра. Ещё и храпел. Так сегодня мы его не пустили. А оно, видите, как случилось – именно сегодня умерла мама. Завтра придёт и возмущаться будет, что без него. Что не пустили.
Платонов представил себе ночную пьяную истерику на тему «Спасайте маму, твари!» в исполнении того, кто ещё два месяца назад сам должен был понять, что с мамой что-то случилось. Как и предполагал при поступлении Бочкарёвой Виктор, у неё была сломана шейка правого бедра – это и обездвижило бабушку. Но никого рядом не оказалось, а потом было уже поздно.
– Хорошо, что его сегодня прогнали, – успокоил её Платонов. – Всем хорошо. И даже ей, наверное, – он посмотрел в сторону тела на кровати.
– Ладно, я за каталкой пойду, – вздохнула санитарка. – Через два часа можно будет увозить. Вы нам переложить поможете?
– Обязательно помогу, – подтвердил Виктор. – Давайте сделаем так – переложим сейчас, выкатим в коридор, палату проветрим хоть немного. Я, конечно, понимаю, что у нас не санаторий, но не до такой же степени…
Запах в палате действительно был очень тяжёлый. Виктор распахнул окно, повернулся и увидел, как санитарка взяла со стола несколько конфет и яблоко, сунула в карман. Заметив, что Платонов смотрит на неё, смутилась и сказала:
– Ей же всё равно уже не надо.
Платонов, ничего не говоря, дождался, пока по коридору со скрипом и постукиваниями подвезут специальную каталку из хозяйственной комнаты, подобрался к кровати со стороны окна, взялся за простыню и помог Ольге и санитарке переложить Бочкарёву.
Лидия Григорьевна смотрела, как мимо неё провезли укрытый с головой труп, потом подняла глаза на хирурга и спросила:
– Как вы думаете, молодой человек, а меня скоро так же вот?.. Повезут.
Виктор смутился. Слишком прямой вопрос для человека, вполне отдающего себе отчёт в том, что с ним происходит.
– Мы ещё поработаем…
И он обвёл руками мрачное фойе.
– Зачем? Чтобы было, где… Потому что дома, как выяснилось, не вариант… Что с Вадиком? Вы же там ещё оставались, когда полиция приехала.
– Не могу сказать точно, чем всё кончится, но они увезли вашего сына с собой, – пожал плечами Виктор. – Хулиганские действия – повод побывать сегодня ночью в полиции.
Лидия Григорьевна вздохнула, отвернулась от Платонова и спросила, не поворачивая головы:
– Он всё рассказал?
Виктор замер, потом вернулся к Беляковой и уточнил:
– А что именно – всё?
Она молчала.
– Полицейский сумел разговорить Вадима, – осторожно произнёс Платонов. – В принципе, стало понятно, что он принял решение лечить вас при помощи какого-то доктора – к сожалению, не онколога, – и этот доктор внушил ему и вам то ли уважение, то ли слепую веру в чудо. И вы семь месяцев под его, если можно так выразиться, кураторством, получали какие-то препараты. Результатом их приёма, собственно, и стало…
Виктор не знал, чем закончить эту длинную, тяжёлую и казённую фразу. И так было понятно, что состояние Лидии Григорьевны далеко от идеального.
Санитарка протащила мимо них в хозяйственную комнату мешок с бельём. Платонов догадался, что оно из палаты умершей пациентки – это означало, что скоро туда принесут чистое, и можно будет перекладывать Белякову на её место.
Чтобы заполнить паузу, Виктор задал Лидии Григорьевне несколько стандартных вопросов для сбора анамнеза. Пациентка отвечала коротко и сухо, сообщая хирургу факты из биографии.
– Нет, гепатитов не было… Туберкулёзом не болела… Аллергия… Да, на цитрусовые… И ещё на анальгин, я им поэтому не пользуюсь давно, хотя он не помешал бы… Больничный? Да вы шутите, – ровным тоном, не выказывая удивления, говорила она. – Я на пенсии уже. Операции? Были. Лет двадцать назад пузырь желчный убрали. Не сказать, чтобы он мне чересчур мешал… Да, кесарево ещё. Вадим… Тяжело как-то с ним получилось в своё время, поздний ребёнок – это, знаете ли… С ним вообще всегда было тяжело.
– Почему?
– Ну как же, – Лидия Григорьевна повернулась, наконец-то, в сторону Виктора. – Я всю жизнь в школе. Директором не сразу, конечно, назначили. Учительствовала долго, но годы учёбы Вадика пришлись как раз на те времена, когда я стала завучем, а уже потом… Неуправляемый он какой-то был… Понимал, чей сын, прекрасно всё понимал… и пользовался, как хотел. Учителям дерзил. Уроки прогуливал. Я слишком поздно поняла, что он авторитет завоёвывал в классе. Шёл, так сказать, от негатива. В их возрасте это на «ура» проходит. Один раз, помню, доверили ему деньги собирать на ремонт. А кому ж ещё доверить – он к тому времени сыном директора был. Вадик на всю собранную сумму полкласса в кафе сводил, а когда настала пора деньги в бухгалтерию передавать… Ох, стыдно-то как было мне…