Ирбиса (не) приручить
Шрифт:
Мир Летхе.
Дух Леса, наблюдая, как из еще живого тела с каждым толчком сердца утекает жизнь, решил провести интересный эксперимент. А что мешает? Ничего! Если получается вселить свою волю в зверя дикого, неразумного, то почему не создать охранников из вот таких упертых, да сильных?
Единственное, что надо для чистоты исследований, - взять на опыты несколько образцов: мужскую и женскую особь, можно даже привлечь суть человека из другого мира, если она настырная и настойчивая. Почему нет?
По путеводным струнам может проскользнуть только тот, в ком есть
Эталоном станет этот умирающий грубиян, если в нем заменить кусочек основы души частицей своего духа и магической силы.
Возможно, поместить их в разные условия? Устроить испытания, чтобы посмотреть, где их служба и в каком виде будет более пригодна ему. А еще, можно попробовать…
Глава 1
Молодая девица с косой цвета темного каштана, в светлой блузке с засученными до локтя рукавами и в темной юбке, что лишь немного не подметала землю, бежала изо всех сил через луг по еле заметной тропинке. Фартук в мокрых пятнах, что должен был защитить единственную нарядную юбку, сбился набок и развивался как вымпел.
Гнали ее к лесу сердечко вещее да душа, что от тяжести и маяты не находила себе место и заставляла метаться бедняжку. И понимала, что поступает неправильно, выставляет себя на посмешище, но поделать с собой ничего не могла.
Ирбисса пять лет назад потеряла родителей из-за мора, что прокатился по их городку, как жнецы по полям пшеницы. Почему хвороба не унесла ее жизнь? Да кто же на такой вопрос ответит, кроме Богов?
Сирота жила примачкой и одновременно вольной работницей у местного кузнеца. Вела хозяйство, обшивала, обстирывала, кашеварила и скотину обиходила. Работала исправно, чтобы никто не мог упрекнуть ее куском хлеба. Но сначала тоска по родным, а потом физическая нагрузка и скудный, по сравнению с остальными работниками, в основном здоровыми мужиками, рацион не позволили лишнему жирку завязаться.
Как привез ее дядька Лигран четыре года назад тощую, да еще не отошедшую после болезни, так с тех пор и не смогла она наесть тех приятных округлостей, что настолько уважают местные жители. Худощавая, по меркам деревенских приверед, а на самом деле с отличной спортивной фигурой, девушка совершенно не походила на здешних дородных красавиц.
Удлиненный овал лица, пухлые губы, высокие скулы и большие, чуть раскосые янтарные глаза, опушенные черными ресницами и подчеркнутые темными бровями, выделяли ее среди круглолицых, светлоглазых и беловолосых старожил.
Некоторые из них шептались, что она колдунья и извела родителей, а сама только притворилась болящей. Ну да что поделаешь? На каждый роток не накинешь платок. Люди всегда сторонятся не похожего, да незнакомого. Главное, чтобы слова не превратились в стрелы и камни.
Для себя Ирбисса уже давно решила, что лучше будет дядьке Лиграну помогать как работница, чем пойдет батрачить жинкой к человеку, который станет ее использовать только как безмолвную скотину. Да и служить Богам, уйдя к сестрам жрецов, она не готова.
И то, что ее сердечко замирает при встрече со старшим сыном кузнеца,
Что далеко ходить: кузнец ей денег в руки не дает, но ест она сейчас три раза в день, в отличие от отчего дома. По чести сказать, она впервые наелась только в дороге, когда ее отцов соратник отпаивал бульоном. Родители, по наказу жреца, держали дочь постоянно полуголодной и в строгости. Мать поднимала Ирбиссу несколько раз в течение ночи, чтобы вознести хвалу Богам.
Хотя их сейчас гневить этими воспоминаниями не следует... Ей повезло, что после того как открыли город, дядька Лигран не поленился приехать проведать друга и однополчанина, а нашел в разоренном доме умиравшую от истощения девочку.
Все, что можно было выменять на еду, она к тому времени уже израсходовала. Все, что соприкасалось с заразными родителями, сожгли. Все остальные вещи, в том числе и богатые одежды, что нашлись в ее старом доме, кузнец сложил в тяжелые сундуки, оценил и раздал в погашение родительских долгов перед людьми и жрецами. Провел обряд удочерения да забрал девчонку с собой.
Жена Лиграна постоянно грустила, что Боги им только двоих сыновей подарили, а дочку не дали. Детей они народили много, но все помирали еще младенчиками. И за каждым его жена убивалась, как за единственным. Вот и решил - будет у них девочка. Где двое растут, там и третьему место найдется. Однако не успел он порадовать свою ненаглядную. Пока был в пути, беда приключилась в его доме.
Младший сынишка, пока бабы белье выполаскивали, полез на дерево, что росло на обрыве над самой рекой, да не удержался на ветке - сорвался в воду. Видимо, падая головой, шибко ударился, потому-то не вынырнул, не побарахтался. Пока мать поняла, что произошло. Пока кинулась в реку. Пока вытащила маленькое тельце. В общем, откачать ребенка не получилось. Да и супружницу его от излучины уволакивали еле живую.
Еще на берегу бедняжка сомлела. Бабы ее саму практически волоком до дома тащили: у нее ноги, как у пьяной, заплетались. Сама криком кричит - убивается, а при этом хрипит - задыхается. Губы синие, вокруг глаз круги, за грудь держится, виноватится. За знахаркой послали, но она прибежала, когда мать ушла вслед за сыном.
Вот и получилось, что остался вдовец в тридцать восемь лет с двумя детьми. Старшему шестнадцатая весна - помощник и подмастерье, да приемыш горемычная - четырнадцати годов, принявшая на себя быт домашний.
Девочка быстро пообвыкла к местным порядкам, но нет-нет, да вспоминала старые привычки: то вскакивала ночью помолиться, то к жрецам просила ее отвезти, чтобы с Богами пообщаться, то плат искала, чтобы укутать не только волосы, но и все тело.
Это сейчас сирота одевалась, как местные жительницы: либо в свободный сарафан с рубахой, либо в юбку с блузкой. Про фартуки говорить не будем, ни одна уважающая себя хозяйка не начнет без него работать, и ни одна девица не забудет напялить нарядное украшение, что вышито ее белыми ручками, на гулянье.