Искатель. 1994. № 5
Шрифт:
С этими словами Роулингс натянул комбинезон, надел кислородный аппарат с маской и скрылся за тяжелой дверью в турбинный отсек.
Вскоре зазвонил телефон. Хансен снял трубку и после короткого разговора повесил ее на рычаг.
— Это Джек Картрайт, капитан. — Лейтенант Картрайт был командиром группы главных двигателей и нес вахту на посту управления энергетической установкой. Когда начался пожар, ему пришлось отступить в кормовой отсек. — Кажется, они там наглотались дыма и намертво застряли в кормовом. Говорит, сейчас с ним все в порядке и просит прислать ему и одному из его людей противогазы
— Думаете послать к ним кого-нибудь? — спросил Свенсон.
— Нет, лучше сам схожу. Пусть меня сменят на эхоледомере.
— Хорошо. Поторопитесь: одна нога там, другая тут.
Через минуту Хансен был готов к вылазке в турбинный отсек. А еще спустя пять минут он снова стоял с нами на центральном посту и стаскивал с себя кислородный аппарат. Его бледное лицо было усеяно бисеринками пота.
— Пожар действительно произошел в турбинном отсеке, — мрачно доложил он. — Сейчас там похлеще, чем в преисподней. Но ни огня, ни искр я почему-то не заметил. Хотя, впрочем, там столько дыма, что ни черта не разглядишь.
— Роулингса видели? — спросил Свенсон.
— Нет. А что, он разве не звонил?
— Раза два, но… — раздался звонок. — Ну вот. С ним все в порядке. Что там в кормовом, Джон?
— Полно дыма и видно хуже, чем здесь. Раненым очень плохо, особенно Болтону. Дым, похоже, проник туда еще до того, как они успели задраить все двери.
— Передайте Гаррисону, пусть включит воздухоочистители. Но только в дозиметрической лаборатории.
В течение следующих пятнадцати минут телефон звонил трижды. Затем открылась дверь, ведущая в кормовые отсеки, — и на центральном посту снова стало черно от дыма.
Это вернулся Роулингс. Он едва держался на ногах и даже не мог снять с себя комбинезон с кислородным аппаратом. Но, невзирая на перенесенные тяготы, Роулингс радостно улыбался.
— Утечки пара нет, капитан, голову даю на отсечение, — выдавил он из себя, сделав предварительно три глубоких вдоха. — Очаг пожара внизу, в машинном отделении, там повсюду летают искры. Огонь есть, но немного. В турбине высокого давления по правому борту горит обшивка.
— Считайте, что медаль уже у вас в кармане, Роулингс, — пообещал Свенсон. — Даже если мне придется отлить ее самому. — Он повернулся к прибывшей на центральный пост пожарной команде и сказал: — Вы что, не слышали? Огонь в турбине правого борта! Разбейтесь на четверки. Работать по пятнадцать минут, не больше. Лейтенант Рэберн возглавит первую группу. Вперед!
Когда аварийная команда ушла, я спросил Свенсона;
— Это серьезно? Сколько, времени уйдет на тушение пожара?
— В лучшем случае часа три-четыре. Машинное отделение — гигантский запутанный лабиринт, начиненный трубами, радиаторами, конденсаторами, да еще этот растреклятый паропровод в несколько миль длиной, не считая огромного корпуса турбины…
— Но из-за чего все-таки произошел пожар?
— Самовозгорание обшивки. Такое бывало уже не раз. Лодка прошла больше пятидесяти тысяч миль — за это время, я думаю, обшивка успела насквозь пропитаться маслом. Покинув «Зебру», мы шли на предельной скорости — вот от переизбытка тепла эта штуковина и загорелась… Джон,
— Пока ни слуху ни духу.
— Он уже торчит там добрых двадцать минут, если не больше.
— Когда я уходил, они с Рингменом только надевали комбинезоны… Сейчас позвоню в кормовой. — Набрав номер, Хансен послушал, ответил и с мрачным видом повесил трубку. — Из кормового сообщают, что их уже нет двадцать пять минут. Может, сходить проверить, сэр?
— Нет, оставайтесь здесь. Я не…
Капитан осекся на полуслове, услыхав, как со скрежетом отворилась дверь в кормовой отсек. На центральный пост, шатаясь, ввалились два человека. Один из них поддерживал другого — тому, видно, было совсем худо. Когда с обоих сняли кислородные маски, в одном из них я признал матроса, сопровождавшего Рэберна. Вторым оказался командир группы главных двигателей Картрайт.
— Лейтенант Рэберн отослал нас сюда вместе с лейтенантом Картрайтом, — выдохнул матрос. — Похоже, ему плохо, капитан.
Картрайт, казалось, вот-вот потеряет сознание. Однако, являя собой пример завидного мужества, он из последних сил выговорил:
— Рингмен… Пять… пять минут назад. Мы уже возвращались…
— Так что же случилось с Рингменом? — мягко вернул его к исходной мысли Свенсон.
— Он свалился вниз. В машинное отделение. Я… я кинулся за ним — попробовал поднять его по трапу. А он как закричит. О Господи, он так кричал! Я… он…
Картрайта вдруг повело в сторону, и, если б его вовремя не поддержали, он упал бы со стула.
— Скорее всего у Рппгмена внутренние ушибы или даже переломы, — предположил я.
— Тысяча чертей! — чуть слышно выругался Свенсон. — Проклятье! Переломы. Да еще там, внизу. Джон, проводите Картрайта в столовую команды. Переломы!
— Прошу вас, принесите мне комбинезон и кислородную маску, — сказал вдруг Джолли. — А я пока сбегаю в лазарет за аптечкой первой помощи.
— И вы туда же! — Свенсон покачал головой. — Чертовски благородно с вашей стороны, Джолли. Я ценю вашу самоотверженность, но не позволю…
— Хотя бы в виде исключения, старина, наплюйте на устав, — мягко перебил его Джолли. — Не забывайте, капитан, что мы все в одной лодке, и либо вместе пойдем на дно, либо поплывем дальше. Я говорю вполне серьезно.
— Вы же понятия не имеете, как обращаться с дыхательным аппаратом.
— Но ведь вы меня научите, правда? — не без иронии сказал Джолли и вышел.
Взглянув на меня, Свенсон было начал:
— Вы думаете…
— Джолли, безусловно, прав. У вас нет выбора.
— Просто вам никогда не приходилось бывать в машинном отделении. Там совершенно негде развернуться. Он даже палец не сможет перевязать…
— А кто вам сказал, что Джолли будет кого-то перевязывать или обследовать? Он сделает Рингмену обезболивающий укол, чтобы облегчить страдания.
Свенсон кивнул и, сжав губы, отошел взглянуть на эхоледомер. А я между тем обратился к Хансену:
— Как ужасно все складывается, вы не находите?
— И не спрашивайте, дружище. Хуже не придумаешь, если учесть, что воздуха нам хватит от силы на несколько часов.
— Звучит весьма обнадеживающе, — заметил я. — А сколько времени уйдет на то, чтобы снова запустить реактор?