Шрифт:
По утрам пол теплый. Солнце постаралось, нагрело паркет. Босые ноги ступают по нему мягко, в солнечной пыли. Путь их полон сна и неги. Это ступни пустынника, странника, бредущего к чистому прохладному источнику.
Зеркало, в зеркале Алексей чистит зубы. Белая паста на зубах. Он водит щеткой, рассматривая себя. Подмигивает себе, строит гримасу. Он — обезьяна, он — осел, собака, еще кто-то: петух, урод, монстр. В игре этой присутствует белая паста и зубная щетка… Внезапно он прекращает кривляться и смотрит на себя…
Он смотрит на себя, как на умного собеседника, которому задал вопрос и от которого ждет ответ… Смотрит, смотрит — ответа не следует.
— Здравствуй… Меня зовут — Алексей… Так меня назвали… Я привык к этим бессмысленным звукам… А-лек-сей… — говорит Алексей зеркалу белыми губами. И подмигивает ему, — но глаза остаются серьезны.
Кухня. Мать пьет кофе и курит. Алексей напротив, ест яичницу с колбасой.
— Не забывай о соусе, — говорит Мать, — с томатным соусом вкуснее.
Не дожидаясь, пока сын отреагирует, тянется к холодильнику, достает баночку и пододвигает ему. Все это как бы между прочим.
— Не хочу, — говорит Алексей.
— Ты попробуй сначала… Мать тебе говорит. Неужели я стану сыну подсовывать дрянь.
— Перестань.
— Ты уверен, у нее нет спида?.. Вы пользуетесь предохранительными средствами?
Вилка с куском яичницы опускается обратно на тарелку. Алексей закрывает глаза, — он старается расслабиться, дышать ровно и глубоко, полным дыханием.
— Так я и знала… Это безумие спать с женщиной безо всего.
Алексей дышит… Мать втыкает сигарету в пепельницу.
— Ты считаешь, я рожала для того, чтобы шлюха свела тебя в могилу?.. Я жизнь положила из-за тебя. И не дам гадине убить своего ребенка… Смотри, какой я была.
На стене висит репродукция картины Э. Дега «Звезда» и скрипка в футляре… Отголосок музыки, под которую танцуют, что-то из этого появляется на секунду и тут же пропадает.
— Или вы будете пользоваться презервативами, или ноги ее больше не будет в моем доме.
— Раскричалась, — говорит Заказчица, заходя на кухню. — Кофеем напоете?
Мать рада ей. Алексей почтительно встает. Заказчица спокойна, на грани зевка. Привычно садится на свое место в углу, достает сигареты и зажигалку. Мать в это время наливает ей кофе… Алексей стоит. Заказчице этот знак внимания безразличен.
— Готово? — спрашивает она Алексея.
— Нет еще, — отвечает он виновато, — немного осталось.
— Что ты извиняешься… я к тебе что, с ножом к горлу пристаю?.. Да пропади они пропадом, вместе со всей этой рыночной жизнью… Как сделаешь, так и сделаешь… некспеху.
— Тогда я пойду?
— Иди, Алешенька, иди, — говорит Мать.
Заказчица на Алексея больше не обращает внимания и обращается к Матери.
— На глазах
— Да что вы говорите?! — восклицает Мать.
— Одного террориста тут же уложили. Второй убежал — может, задели… Двух или трех прохожих зацепило… Вот такие дела.
— Я вроде слышала какие-то выстрелы.
— Это у них, у мафии, называется «разборка»… молоко без очереди взяла, все на улицу повысыпали… Вот такие дела… не знаешь, когда Богу душу отдашь.
Все это Заказчица говорила, как бы через силу, как что-то неинтересное ей, но необходимое, поскольку надо же было о чем-то говорить.
И в то же время с удовольствием, — получая от кофе, сигареты и таких разговоров какое-то успокоение. Может быть, — невольное.
— И не говорите, — соглашается Мать.
Кровать. Спит девочка /Алина/. Над ней на стене висят на красивой ленточке пуанты. Ее лицо безмятежно, оно детское и в то же время в нем — будущая чувственность женщины… Звук пылесоса. Девочка не просыпается.
Голос Паши:
— Сколько времени?
Пылесос смолкает.
— От вас двоих столько грязи, будто полк с лошадьми здесь квартирует.
— Стучаться нужно, когда входите.
— Может, еще и поклоны отбивать в пояс, барчуки?
Алина просыпается:
— Когда мне будет столько лет, сколько вам, я не буду такой вредной.
— Тебе?.. Да тебе, милашка, никогда столько не будет.
И тут мы видим Старуху. Она стоит между кроватями с пылесосной трубой в руках, в фартуке. У нее седые волосы, в них — большая расческа, полукруглая. В позе что-то бойцовское. Словно она одержала какую-то победу и сейчас пожинает ее плоды. На лице — хитрость. И торжество.
— Почему? — спрашивает подозрительно Алина.
— По кочану… — отвечает с плохо скрываемой радостью Старуха. — Егоровна в залу звала. Танцоры… Уж отольются вам мои слезы.
— Настроение испортила, добилась своего, — говорит Паша.
Он вскакивает с постели, врубает магнитофон. Тут же снова включается пылесос. Что-то кричит Алина. Что-то — Паша. Ничего не понять.
Алексей у окна. Тяжелые шторы полураздвинуты. Он стоит, засунув руки в карманы, слегка покачиваясь. То ли смотрит, то ли о чем-то думает… их этаж высоко, где-то между небом и землей. Вверху — тучи, внизу — город.