Кирин
Шрифт:
— Стала бы игрушкой, — спокойно ответила Манир, а я поняла, что последние мысли озвучила, так они меня волновали.
— Ты так говоришь, как будто это в порядке вещей! — с обидой сказала ей.
— Вполне. Просто у тебя никогда не было игрушек. Хороший хозяин знает, когда остановится, чтобы игрушка не умерла, но учит подчинению. Это полезно, уж поверь.
— Ты так говоришь… С тобой никогда не играли! — это вырвалось прежде, чем я подумала. А после было поздно. Но Манир только рассмеялась.
— Играли. Моя семья не столь влиятельна, чтобы оградить меня.
— Тогда я не хочу этого понимать!
— Твое право. У дочери семьи Таргелей есть и такая привилегия. Разумеется, если разрешит император. Спроси у него, и ты узнаешь свою судьбу.
— Спросить? У императора? Это невозможно.
— Он глава твоей семьи. Заботиться о тебе — его обязанность. Спроси. Я уверена, он ответит. Старшие заботятся о младших, а хозяева заботятся об игрушках. Я расскажу тебе. Не все дети здесь одинаково обеспечены. Даже среди дворян есть более привилегированные, и пробиться в их свет так же тяжело, как из секторов попасть в столицу. Но путь есть. Игрушка. Хозяин вводит тебя в свой круг, ты получаешь новые знакомства, связи. И плата за это минимальна — послушание. Глупцы не понимают этого, и хозяевам приходится их ломать. Добровольно — все иначе. Просто научись видеть плюсы. И твой друг пусть учится. Ад — это только начало, уже вскоре он осознает, что поднимается вверх, а путь… он всегда тяжелый.
— Манира-Манира, кто тебе разрешил пугать нашу Рин? — Насмешливый голос Димитрия прервал речь девушки.
— Я разве пугаю? — рассмеялась в ответ Манир и посторонилась, предоставляя юноше возможность сесть между ними.
— На меня заказала? — сменил тему Димитрий, но вместо того, что уделять свое внимание Манир, он смотрел на меня.
— Конечно, так и знала, что ты присоединишься, — с намеком произнесла девушка, и подтолкнула к нему большую тарелку, на которой с четырех сторон лежали небольшие порции разных блюд. — Теренс и Хель?
— Теренс ушел в мастерскую, сказал, хочет проверить какую-то идею, а Хель разговаривает с братом, — пояснил Димитрий.
— С Густавом? — Манир непроизвольно выпрямилась, расправила плечи, чуть вздернула подбородок.
— Нет, с Арье.
— А что наследнику нужно от нашего Хеля?
Кажется, я знала, что понадобилось кронпринцу от Хеля, но промолчала. Я не чувствовала себя комфортно в компании Димитрия и Манир первоначально, а сейчас к этому добавилось еще и опаска. Несмотря на все слова Хеля о свите, Красс о команде, мне эти люди казались чужими и опасными.
— Семейные дела, — развел руками Димитрий, но мне показалось, что он знает, о чем говорили братья. Он, Димитрий, вообще знает больше, чем показывает. Порой в его улыбке, в его глазах за насмешкой мне чудилось что-то иное. Что-то так похожее на боль.
— Ты никогда не делишься своей информацией! — упрекнула девушка, отправляя в рот
— Вот такой я, — развел руками юноша.
Доедали в молчании. Складывалось впечатление, что они замолчали из-за меня. Димитрий хотел что-то сказать, но при Манир не мог. А девушка в свою очередь не могла поддерживать разговор в одиночку — Димитрий оставался глух к ее попыткам.
Я доела первой, поднялась из-за стола, встретилась взглядом с Кристиной, которая входила в столовую. Глаза мы отвели одновременно, как люди связанные одной неприличной тайной.
— Торопишься? — Димитрий ухватил меня за локоток у самого выхода.
— Да. — Я не хотела с ним разговаривать.
— Манир тебя расстроила? Жаль, но теперь ты знаешь, что становится с игрушками. И видишь: им это нравится.
— Их заставили это полюбить! — не согласилась я.
— Наивная принцесса.
— Я не…
— Наивная? Ты такая. Вера в лучшее — самая большая ошибка. И я надеюсь, я очень надеюсь, что сестре моего друга эта вера принесет только разочарование, а не гибель. Мир жесток, но, если ты не хочешь этого видеть — найди для себя стену. Того, кто возьмет на себя все решения. Он заберет твою свободу, но мир перестанет быть жесток. Он просто станет маленьким, ограниченным стенами твоего дома, твоего кара. Но ты больше никогда не увидишь несправедливость. Не потому, что она исчезнет — она вечная, просто тебе не дадут на нее смотреть. Ты этого хочешь?
— Нет, — ответила тихо, почти шепотом. Он был прав, совершенно, абсолютно прав. Так горько прав, но… он не лгал.
— Тогда смотри. Учись выживать. Улыбайся, когда тяжело. Выбирай, несмотря на последствия. Только так и никак иначе, ты сможешь узнать, кто ты есть на самом деле, чего стоишь.
— Ты заставляешь меня идти по головам.
— Если это твой путь — вперед, — пожал плечами Димитрий. — Мне пора.
Он ушел, а я осталась одна стоять у лестницы, смотреть вниз, на пустой двор. Солнечные лучи мягко целовали зелень листвы, ветерок обдувал траву. Мне подумалось, что верно там звучат колокольчики, высаженные чье-то заботливой рукой. Взгляд скользнул дальше и я вздрогнула. Даже в этом саду, утопающем в зелени, были места пустые, такие, где ничего не росло, куда не проникал ни ветерок, ни солнечные лучи. Места, где растения не могли выжить, но куда год за годом будут сажать обреченные образцы.
Жестокий мир, жестокий порядок, но если мне повезло, виновата ли я в этом? Виновата, что надо мной солнце, и ветерок ласково треплет косу. Виновата ли я в том, что не среди обреченных? Мне хотелось думать, что нет.
На занятие я пришла раньше на полчаса, но мадам Тиа уже была в зале. Она кивнула мне и отправила переодеваться. Мой персональный тренировочный ад начинался. Он длился так долго, что сумел выбить все мысли из моей головы. И я была благодарна. Так становилось легче, приятнее, проще. Ведь не думать сложно, разве что одни мысли вытеснят другие. И тренировка вытеснила. Остались только упражнения, связки, повторы, боль, которая сменилась усталостью и облегчением.