Клятва
Шрифт:
— Ну, конечно, больше на оранжерею похоже… — не обидевшись, признал Герек. — Но такова уж специфика моего рода деятельности. Само собой, если бы не магия, я бы в жизни не стал с этим возиться, а так… не особо напрягаюсь, и при этом зарабатываю. Очень удобно.
— Тебя в Лесном Клане научили разбираться в растениях?
— Нет, в институте. Проходи, вон твоя комната, слева…
— В институте? Я думала, ты юрист, или что-то в этом роде… — Осторожно пробираясь меж ящиков, Элья дошла до двери отведённой ей комнаты. — У вас же семья детективов.
— Была, — отозвался Герек. — Но меня это не очень касалось… Вернее, я не хотел, чтобы
Элья ничего на это не ответила, потому что стояла на пороге своей будущей комнаты, оглядывая её с некоторым недоумением. Ощущение создавалось такое, словно бы лет пятьдесят назад в этих стенах кто-то умер, комнату закрыли, опасаясь призраков, а сейчас, наконец, открыли снова. Всюду пыль — древний плотный слой на всём, включая умывальник в дальнем углу. Рулон ковра небрежно брошен под подоконником, которого, впрочем, считай, нет — лишь тонкая досочка. Мрачным молчаливым сторожем по правую руку возвышается огромный чёрный шкаф, который, судя по его внешнему виду, можно было бы использовать в качестве орудия для пробивания крепостных стен.
— Здесь много хлама от прежних владельцев, — сообщил Герек. — Но, по крайней мере, есть кровать.
При этих его словах Элья с опаской покосилась на железное чудовище с облезлым матрасом, наводившее ассоциации с камерой пыток.
— И кто же эти прежние владельцы? — спросила она.
— Без понятия. Дом достался мне таким.
— Как достался?
Не дождавшись ответа, она перестала разглядывать комнату и посмотрела на Герека.
И встретила его внимательнейший взгляд. Была в этом взгляде и насмешливость, и как будто подозрение на что-то.
— Выиграл в карты.
Брови Эльи поползли вверх. Неужели можно выиграть в карты целый дом?..
Увидев выражение её лица, Герек рассмеялся:
— Располагайся. Я поищу тебе одеяло с подушкой…
— Два одеяла, — холодно отозвалась Элья. — Мне нужно что-нибудь, чтобы застелить матрас.
— Что-то ещё? — с подчёркнутой учтивостью осведомился Герек, и девушка поняла, что её тон начинает выводить его из себя.
Она широко, с неподдельной радостью, улыбнулась:
— Как придумаю, обязательно тебе сообщу.
***
Элья поднялась и села на постели. Её разбудило желание уходить. Переодеться, чтобы не привлекать внимания — старая, неизвестно чья ночная рубашка, длинная, как минувшие сутки, наверняка вызовет если не подозрения, то ненужные вопросы… и идти.
Элья начала метаться по своей новой комнате, такой же чужой, как и вчера. Она не могла вспомнить, как переодевалась, куда бросала свои вещи… День накануне получился таким изматывающим, что под конец мозг отказывался соображать. Элья помнила, как ходила по комнате перед сном, словно стараясь выплеснуть свою усталость и злость через шаги, через простые движения… а потом вдруг села на стул и как будто выпала из мира.
Меня нет, подумала Элья, просидев на одном месте около получаса. Меня просто нет…
А сейчас — сейчас она была, и ей необходимо было отправляться в Сакта-Кей. Потому что сидеть здесь — это терять время. Как можно было согласиться на предложение Герека! Сплошная неизвестность! А ведь ей…
Элья отыскала валявшееся на полу платье, не вспомнив,
Элья вышла из комнаты. В доме царила тишина. Как будто здесь вообще никто никогда не жил…
Она начала перерывать гостиную в поисках денег. Ну или хотя бы чего-нибудь, с чем можно было бы продолжать путь. Нога уже, к счастью, почти не болела, и Элья двигалась с целеустремлённостью солдата, которому назавтра предстоит смертельная схватка, и нужно сообразить, что ему пригодится, если он каким-то чудом выйдет из этой схватки живым.
На кухне оказалось на удивление чисто и даже уютно. И здесь, в отличие от большинства помещений дома, которые видела Элья, не было кадок с землёй и травой. Баночки с крупами, специи в мешочках — это, конечно, тоже наследие тех, кто здесь жил. А вот хлеб в хлебнице на полке буфета — свежий, накрыт чистой тряпицей. В другой раз Элья бы обязательно нашла нож и аккуратно отрезала себе ломтик.
Сейчас же пальцы бесцеремонно отломали горбушку. Было это делом нелёгким, но для недо-нежити — вполне выполнимым.
Она рванула зубами кусок и огляделась в поисках воды. Хорошо бы ещё какую-нибудь фляжку, чтобы набрать с собой — когда ещё доведётся…
Ох, какой же вкусный хлеб! Удивительно мягкий, ароматный… а корочка! М-м-м…
«Да что ж я как животное?!» — поразилась себе Элья и с удивлением посмотрела на шматок хлеба в своих руках. Кое-как проглотила то, что было у неё во рту, и поняла, что больше не сможет съесть ни кусочка.
«Герек рядом», — поняла Элья, и сердце радостно подпрыгнуло. Но тут же девушку охватила злость: чтоб ему пусто было, нет бы сказал, что уходит! И что, она теперь должна, как собачка, бежать и встречать его, виляя хвостом?!
Точность сравнения угнетала.
А ведь маг отлично знает, как она зависит от его присутствия. Специально, небось, издевается!
Неизвестно, какой приём Герек ожидал, но вряд ли он мог предположить, что стоит ему переступить порог, как ему в лицо полетит большой кусок хлеба.
Уроки Карсага не прошли даром — парень увернулся от хлеба быстрее, чем сообразил, что это такое.
Искреннее удивление на его лице слегка охладило Элью; да ещё вдруг вспомнилось, что она — выпускница королевской школы-приюта, и истерика ей не к лицу. Поэтому из всей той речи, которая пронеслась в её мыслях, Элья озвучила единственное:
— Т-ты…
Больше говорить она не могла. Взглядом, способным прожечь дыры в одном из старых кресел, стоявших здесь же, в гостиной, Элья следила за тем, как Герек, напустив на себя невозмутимость — он не был в школе-приюте, но зато рос в семье с фамилией — спокойно проходит на кухню и бросает на стол какой-то желтоватый свёрток. В его руках осталась газета. Он сел за стол и развернул её до того резким движением, что получившийся звук можно было бы определить как «крик бумаги». На открытой полке, в хлебнице, кричал рваный хлеб, разевая мягкую пасть на брошенную рядом скомканную салфетку, которая ещё так недавно уютно накрывала его. И сам буфет, чьи грубые линии делали его похожим на огромную распахнутую пасть, тоже безмолвно вопил о чём-то своём, буфетном. Возможно, об одиночестве, на которое он обречён, и о старых хозяевах, при которых, вероятно, здесь царила совсем другая атмосфера…