Клятва
Шрифт:
«В грудь, чтобы сразу замолчал», — подсказала двигавшая ею сила.
Элья ударила — и стало тихо. Почти. Хрипы, бульканье, звук падения медленно осевшего тела. Девушка отскочила, тихонько поскуливая от ужаса.
Дальше всё оказалось просто. До страшного просто.
Элья юркнула за занавески. Одно удивительно точное движение — и дверь начала оплавляться. Пустая склянка отлетела под маленькую тумбочку — вот и хорошо, раньше времени никто не найдёт. Пока умирало железо вместе с наложенными Макорой заклинаниями, Элья — всего
Хорошо, что здесь несколько ковриков. И все одинаковые.
Элья приподняла Мароля так, чтобы больше ничего не пачкать, и потащила за занавеску, к тайнику. Тело оказалось очень тяжёлым, Элья вся взмокла и раскраснелась от натуги. Одна ладонь Мароля продолжала смертельной хваткой сжимать револьвер, а вторая волочилась по полу, страшно неживая… какую музыку она умела создавать!..
Не отвлекаться! Не отвлекаться!
Элья оттащила тело поближе к стене: теперь Мароля можно было увидеть только если отодвинуть занавеску.
Лёгкой посмертной дороги, музыкант…
Зелье как раз сделало своё дело — дверца теперь открывалась без проблем.
Дальше Элья действовала исключительно по наитию, почти перестав думать. За неё думало мироздание, обязанное способствовать тому, чтобы она добралась до Дертоля…
Если бы не клятва, пришлось бы долго искать зеркало — однако вожделенный предмет притягивал Элью, как магнит стальную спицу.
Так, теперь выбежать, положить зеркало на пол, поменять местами коврики: тот, что с пятном, засунуть под кресло. На этом самом кресле её совсем недавно поджидал Мароль, не ведавший, что проживает последние минуты своей жизни. О чём он думал?.. Этого ей никогда не узнать…
Вроде всё в порядке. На первый взгляд точно должно быть.
Элья схватила зеркало и бросилась прочь, к себе.
Если она окажется в другом платье, будет подозрительно. Можно завернуться в накидку подлиннее — прохладный всё-таки день… Вот в этой, чёрной, которую она на днях купила в Бельзуте, есть удобная складка внутри — почти карман. Большая, глубокая, зеркало оттуда никуда не денется. Тем более, если легонько, незаметно придерживать…
Элья открыла окно пошире, чтобы в комнате поскорее стало холодно. Тщательно вымыла руки и шею, следя за тем, чтобы ничего больше не запачкать кровью, потом укуталась и повалилась на кровать.
Сердце бешенно стучало в грудную клетку. И словно сорвалось в безумный галоп, когда, заглушив даже шум водопада, прогремел выстрел.
В тот момент никакая клятва не смогла бы заставить Элью оставаться неподвижной — уже в следующую секунду она оказалась у подоконника. Окно выходило на ту же сторону, где была терраса — вон липовая аллея, по которой они с Сарретом прогуливались в вечер бала. Но рядом с окном выступает основание одной из башенок — кусок стены как бы выдаётся вперёд и закрывает обзор.
Грохнул второй выстрел. Сразу за ним прозвучал истошный женский крик, взбурлили голоса, сливаясь с шумом падающей воды…
У Эльи потемнело в глазах, а кровь стала холодной и вязкой, как желе.
Плевать на всё. Саррет!
Она кинулась прочь по коридору к чёрной лестнице. Она бежала так быстро, что не споткнулась только чудом. А может, благодаря всё той же пресловутой клятве — мироздание не позволяло ей упасть и разбить то, что она инстинктивно продолжала прижимать к себе, прикрывая накидкой. Даже сейчас.
У подножья лестницы она встретила Макору. И застыла бледным призраком, увидев её лицо.
— Мне очень жаль, дорогая моя, — сказала колдунья. — Мне очень жаль.
«Говори же, тварь, — думала Элья, неимоверным усилием воли сохраняя неподвижность. — Говори, говори…»
— Грапар погиб.
— М-м-м… — протянула Элья. По звуку можно было бы подумать, что она подавилась.
— Мне жаль, — повторила Макора. — Тебе лучше сесть…
Она усадила Элью на ступеньку. Элья, держась за живот, снова что-то невнятно промычала.
— Это огромная потеря, — сказала Макора. — Для всех нас. Я знаю, конечно, что это не утешит тебя… Но послушай, если ты захочешь поговорить…
— Я убью его… — прорычала Элья. И вздрогнула, на мгновенье выйдя из образа: ей вдруг примерещился Мароль с окровавленным лицом, кричащий от невыносимой боли. Но тут же снова взяла себя в руки: — Где он?!
— Лэрге? Он отправляется в изгнание. Он едет в Аасту. Такова воля государя…
Элья снова рыкнула и вскочила на ноги.
— Элья, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь… — начала Макора.
Девушка смерила её тем взглядом, который, возможно, колдунья не потерпела бы в любое другое время в любом другом месте. Однако сейчас ей явно что-то было нужно.
И правда.
— Но ты должна держать себя в руках. И ради нас всех, ради самой себя, ради Грапара и дела, которому он себя посвятил — ты должна быть благосклонна к Лэрге.
— Ах, благосклонна… — протянула Элья.
Она ощущала невероятную мощь. Она упивалась властью над этой женщиной. Слёзы в Эльиных глазах, выступившие ещё там, в комнате, от волнения и страха, теперь очень помогали ей — именно благодаря этим слезам её гнев сверкал, был праведным и убедительным.
— Ради Грапара, — повторила Макора, — ты поможешь мне.
— Я никому не буду помогать, — процедила Элья. — Оставьте меня все, пожалуйста!
Она бросилась вверх по лестнице.
Стремительный бег на непослушных ногах — по ступенькам, по коридору: и вот её комната. Теперь лишь остаётся снова броситься на кровать — и выжидать. Макора наверняка пошла за ней — как ей, бедняжке, должно быть, тяжело управляться с истеричной девчонкой! Однако ей что-то нужно… нужно от неё — и от Лэрге…