Клятва
Шрифт:
— Может, во мне есть магический дар? — спросила она. — Запечатанный?
Гарле-каи удивлённо хмыкнула. Элья очень редко задавала вопросы.
— Нет, Элья в тебе нет дара. И никогда не было. Я бы услышала.
Пока Элья поправлялась, Гарле-каи, конечно, не просила её выходить на улицу, когда у неё были посетители. Поэтому приходилось слушать то, что они говорили, а говорили они, в основном, какую-то чепуху — не было в этих рассказах ни туманов, ни скал. Впрочем, нетерпения Элья тоже больше не испытывала — более того, ей даже понемногу начинали нравиться разные голоса.
— Это хорошо, что ты
«Скоро, — думала Элья, — когда я уеду в Кабрийский округ».
Она потихоньку начала вставать. Вернулась к копоти на плите, к грязной посуде. Разводила огонь в печи и зажигала свечи — Гарле-каи не терпела световых кристаллов. К огню старуха относилась очень трепетно, и в доме он постоянно должен был гореть в том или ином виде, поэтому в кармане домашнего платья Эльи всегда лежали кресало и кремень, перевязанные верёвочкой. Вдобавок, под чутким руководством колдуньи, девушка научилась готовить — это стало ещё одной неприятной обязанностью, которую необходимо было выполнять, чтобы казаться нормальной. В общем, дел хватало, и чем лучше Элья себя чувствовала, тем больше ей приходилось делать.
Когда она поправилась окончательно, Гарле-каи взяла её с собой в деревню, доверив нести пустую миску и горсть монет. В честь этой прогулки Элья вместо привычной накидки надела поверх домашнего платья привезённый из Лесного Клана плащ.
В деревне было относительно тихо — многие, видать, отправились работать, оставив лишь стариков и совсем маленьких детей. Поэтому, помимо мычания и собачьего лая, то тут, то там можно было услышать детский плач либо хрипловатый говорок старых сплетниц.
Колдунья явно знала, куда идти. Вскоре они с Эльей оказались возле затейливо вырезанной, но давно прогнившей калитки. Звать хозяйку не пришлось — она возилась в огороде, выкорчёвывая какой-то засохший куст. Древняя, в платке, завязанном под подбородком, красная от натуги, она являла собой символ торжества бессмысленности над окружающим миром. Ради кого она выкорчёвывала этот куст? Почему этим не занимались её дети или внуки? Что изменилось бы, если бы коряга торчала здесь до тех пор, пока за эту работу не взялся бы кто-то помоложе и посильнее?
— Боги в помощь, Мельга, — звучно произнесла Гарле-каи.
Старуха выпрямилась и подслеповато сощурилась.
— Приветствую и тебя, кудесница, — она наклонила голову. — За творогом?
Элья раздражённо дёрнула уголком рта. Её выводило из себя подобострастное отношение местных к Гарле-каи. Все их слова были насквозь фальшивы. Пришлую волшебницу слишком боялись, помощь её воспринимали как должное, а доносы в Дом Полиции при этом строчили. Однажды в их маленький домик уже пожаловал проверяющий маг, но так как представителям Великих Кланов разрешалось колдовать даже если они не находились на королевской службе, ему пришлось уйти ни с чем.
— Если ты наберёшь для нас миску, будем тебе признательны. Элья, будь добра, отнеси госпоже Мельге миску. И оплату, конечно… Не потеряла?
Элья покачала головой. Десять тулимов были надёжно зажаты в её кулаке.
Гарле-каи распахнула калитку.
Сгорбившись, тяжело ступая, Мельга добралась до крыльца. Элья послушно
Элья сдерживалась только из-за чувства глубокой признательности к Гарле-каи. Это чувство в последние несколько дней как-то само по себе в ней раскрылось и стало едва ли ни единственной силой, которую Элья могла бы противопоставить ощущению тотальной бессмысленности, помимо своего желания попасть в Кабрийский округ. Причём, в отличие от последнего, свою благодарность к Гарле-каи она могла анализировать, и это даже радовало девушку — в той степени, в какой она теперь могла радоваться.
«Гарле-каи заботится обо мне, и мне это нравится, и я тоже хочу, чтобы ей нравилось то, что я делаю», — неоднократно объясняла Элья самой себе собственные ощущения и улыбалась оттого, как всё понятно складывалось.
Именно поэтому, ступая к крыльцу, Элья изо всех сил старалась успокоиться. Это было первое задание, включавшее в себя контакт с другим человеком, и Элья не могла его провалить. Она догадывалась, что Гарле-каи не просто так велела ей идти к Мельге с деньгами и миской. Это был новый для неё шаг, Гарле-каи считала, что её подопечная готова к этому шагу, и сейчас очень важно, очень-очень важно не разубедить её.
По науке той же Гарле-каи, в таких случаях нужно слушать мир. Это самый верный способ сосредоточиться, а там, где сосредоточенность, там обязательно появится душевный покой.
И Элья начала слушать.
Уже привычные звуки приблизившегося лета: птицы, ветер, и едва слышимый шёпот ярко-зелёных листочков в саду… Скрип половиц в доме, куда только что зашла хозяйка… Скрип первой ступеньки крыльца, скрип второй, голоса соседей…
— …Сакта-Кей, — вдруг услышала Элья и остановилась, как вкопанная.
Мельга оставила дверь открытой, зная, что девушка идёт за ней, но Элья моментально поняла, что не пройдёт оставшиеся две ступеньки.
Потому что ей необходимо попасть в Сакта-Кей. Вот прямо сейчас.
Элья спустилась с крыльца и огляделась.
Голова вдруг начала соображать удивительно чётко.
С одной стороны участка, что за Эльиной спиной — забор и калитка, за которой стоит Гарле-каи, и дорога, ведущая через деревню. По правую и по левую руку — соседние участки, где люди. Люди могут помешать.
А вот с четвёртой стороны, впереди — поле. Там, возле забора, лежат чем-то накрытые вязанки дров.
«На вязанки, на забор, через поле — и к лесу», — пронеслось в голове.
И ещё в этот самый момент Элья с ясностью осознала, что Гарле-каи — маг, по большому счёту, посредственный; то есть, очень умелый, конечно, но только в своей области. Она всё знает и слышит в мире трав, но лишь приоткрывает границы миров, подпитываясь тоненькими ручейками силы, и не может, например, на расстоянии воздействовать на людей и предметы.