Шрифт:
Стюардесса красивым голоском, с легким чарующим французским акцентом объявила по внутреннему радио: «Дамы и господа! Через двадцать пять минут наш авиалайнер совершит посадку в аэропорту Сан-Диего. Просьба закрыть столики и пристегнуться. Спасибо!»
Публика в салоне, будто проснувшись от летаргического сна, зашевелилась, захлопали закрывающиеся столики, защелкали замки привязных ремней. И вот все успокоились, покорно сидя в ожидании сладостного момента, когда можно будет, наконец, встать и размять затекшие за время долгого перелета ноги.
Я приоткрыл глаза, захлопнул лежавшую
Впрочем, мало ли загадок человеческой души? Вот та же Мона Лиза, о которой немало написано в романе… Стоит закрыть глаза и она у меня стоит перед глазами, я ее представляю сейчас лучше, чем она была там, в Лувре, где к ней было просто невозможно пробиться из-за столпившихся туристов. Небольшая в общем-то картина, скрытая за пуленепробиваемым стеклом, со многих точек отсвечивает, как зеркало, а встать на удобную точку даже в отдалении, чтобы ее толком рассмотреть, почти невозможно из-за вечной ажиотажной толкучки.
Не могу уже многие годы понять, что в ней уж такого уж завораживающего, кроме того, что она принадлежит кисти Леонардо да Винчи… Ну, какую такую магическую красоту находят эстеты в этом портрете в общем-то некрасивой женщины? Одутловатые, будто бы с флюсом, щеки, отёчный овал лица. Маленький некрасивый рот, размер которого намного меньше размера между зрачками — нарушение извечного закона портретной живописи да и естественных пропорций матушки-природы. Не по-женски слишком высокий лоб, совершенно не украшающий и без того некрасивое лицо. Явно намечающийся «второй» подбородок у такой относительно молодой женщины.
Вопреки всем средневековым канонам живописи, золотые пропорции в лице Моны Лизы абсолютно нарушены! Я помню, как специально делал замеры на копии портрета: расстояние нос-губы и губы-подбородок вместо отношения традиционной золотой пропорции 0.38 к 0.62 на портрете 0.33 к 0.67, соотношение темя-брови и брови-подбородок — опять вместо золотой пропорции 0.44 к 0.56. Может, поэтому она мне и не нравится, потому что нет той гармонии, певцом которой был сам же Леонардо?
Но я понимаю, что «низзя» делать такие замечания. Это же Леонардо! Он же гений! А вот мне не нравится… А что делать — каждому свое, о вкусах не спорят. Кому поп, а кому попадья… А кому — попова дочка! (Я всегда предпочитаю последнюю.)
Уж его же портрет Сесилии Галлерани, известный больше под названием «Девушка с горностаем», мне и то больше нравится. Впрочем, не буду лицемерить: и этот портрет, хоть и лучше Моны Лизы, но мне все равно не нравится: отвращает уродливая кисть, помещенная к тому же на переднем плане. Самая удачная часть портрета — мордочка горностая!
Признаюсь, что восхищаясь Леонардо как homo universum, я весьма холоден к его живописи. Нет, слово холоден, наверное, неправильно отражает мое отношение к его живописи. Я его живопись просто не понимаю. Помню, как увидев в альбоме репродукций портрет грустной
Кроме того, если вернуться к Моне Лизе, приглядитесь к пейзажу, который расстилается за ее спиной: вы заметите, что линия горизонта — порвана! Левая часть опущена, а правая — задрана вверх. На эту тему понаписана масса искусствоведческих вымыслов, которые пытаются найти в тривиальной небрежности гения какой-то тайный смысл. Ах, как же хочется искусствоведа показать свою ученость! Ах, как же хочется с умным видом интерпретировать гения!.. Это же так важно! Какой же дурак осмелится хотя бы шепотом промолвить:. «А король-то голый…» Заплюют! Забьют камнями. Да и я лучше промолчу… А то ведь какой-нибудь придурок скажет, что меня «гордыня замучила».
Ну, а насчет всемирно знаменитой «загадочной улыбки Моны Лизы»… Мне всегда кажется, что она прячет улыбку самого гениального мистификатора всех времен и народов, которая как бы говорит его устами: «Ну, давай, давай! Поумничай, понапридумывай, почему я отхожу от тех самых канонов, которые я сам же и создал? Может, ты найдешь объяснение, почему нарушены золотые пропорции? Может, ты придумаешь хитроумную теорию, почему я сломал линию горизонта? Или увидишь в Моне Лизе вообще мой автопортрет?»
А вообще-то Леонардо не виноват, что портрет Моны Лизы мне не нравится! Это скорее, как говорится, факт из моей биографии, и к Леонардо Да Винчи отношения не имеет. Ведь как пел Владимир Высоцкий: «О вкусах не спорят: есть тысяча мнений — я этот закон на себе испытал…»
Все эти мысли проносились в моем мозгу. Конечно, мысли эти были навеяны книгой Брауна. Точнее, даже не самой книгой, как литературным произведением, а примером пусть даже и несовершенного аналитического исследования духовной роли женщины в этом мире и борьбы с женским началом в основных религиях — возьмите хоть христианство, хоть ислам. Именно это и оказалось для меня самым интересным в книге. Детективную фабулу я практически пропустил, проскакивая почти наивные эпизоды традиционных для современной литературы погонь, чудесного спасения героев и неимоверных коллизий. Слава Богу, все обошлось без сладострастного секса или же маниакального насилия. Честь за то и хвала Дэну Брауну.
Меня в книге задел не вымученный сюжет и даже не хитросплетения логических головоломок. Я был просто поражен: как я сам не дошел до оценки решающей роли женщины в этом мире, в самом возникновении жизни на Земле!
Культ женщины в древних культурах… Ну, конечно, я знал и про культ Изиды и ее непорочное зачатие от останков ее зверски убитого мужа Озириса… Знал и про царицу Майю, которая непорочно зачала во сне от Белого Слона самого Будду… Я был уверен, что и более поздняя легенда о непорочном зачатии Иисуса Христа — это такая же литературная аллегория и с той же целью — возвысить женщину приносящую в мир Жизнь. Но у меня — надо честно сознаться — никогда не выстраивалась такая законченная логическая цепочка, как у Дэна Брауна. Молодец! Ай да Браун, ай да какой-то сын! Переработал много фактического материала, проделал заметную аналитическую работу, попутно создав серию криптографических загадок, которые сам же с успехом и решил…