Колыбель Героев
Шрифт:
— Темный бил-бил — не разбил, аккур бил-бил — не разбил, йон бил-бил — не разбил. Человеческий пацан мимо бежал, ручкой махнул, купол и разбился, — хихикнула рядом с аларинцем сайг, переиначивая йонскую сказку — детский вариант легенды об Изначальном Золотом Яйце, из которого вылупился бог Вель.
— Вы просто не с той стороны били, — продолжал в том же духе Юч.
— А сейчас буду бить нас, — сквозь зубы прошипела я, не надеясь на другой исход.
— И больно, — едва заметно кивнул Шактаяр. Эш яростно сопел где-то у меня за спиной, понимая, что его не вовремя поврежденная
Разношерстное кольцо существ разразилось хохотом на последнюю реплику Юча и плотнее сжалось вокруг нас.
— Еще одно слово, молокосос, и я намотаю твои самонадеянные кишки на кулак! — продолжал пыжиться растрепанный аларинец, бывший, очевидно, вожаком всей стаи. Он красовался перед своими и с явным удовольствием произносил пафосные фразы. Небось, не успел еще забыть то время, когда хвалился в аларинских гостиных перед обольстительными темными леди. Будь на его месте кто-нибудь вроде той одноглазой, не стал бы тратить время на пустой обмен угрозами. Пристукнул бы нас по-быстренькому да дальше побежал, навстречу долгожданной свободе и ничего не подозревающим йонам.
— На вашем месте, господа и дамы, — прозвучал над ухом ничего не выражающий голос Натэи, — я не стала бы тратить время на молокососов вроде нас, а поспешила бы вырваться из Купола. Как по вашему, через какое время маги всех государств Виннея, державшие Купол, поймут, что барьер больше не сдерживает заключенных на пустоши? И как по вашему, что они предпримут, когда обнаружат пробой в защите?
Сообразительные среди ссыльных нашлись сразу. Толпа схлынула, первыми к заветному рубежу рванули самые быстрые и догадливые, следом — более тугодумные, справедливо рассудившие, что бегущим впереди виднее. Мимо, уже не задевая нашу компанию, неслись опоздавшие к раздаче — из тех, кто жил дальше от границы, но краем уха услышал великую новость. Я ярко представила себе, как ошалевшие от неожиданно обрушившейся свободы, пытаются уплыть на подручных средствах те, перед кем рухнул Купол, ограждающий полуостров Синей с воды. Пару десятков лет назад океан Эриат не простил бы подобных шуток. Но теперь непростым характером океана, бывшего когда-то порталом между материками Сэнтарэта, пугают только молодых моряков.
Не хочется хвалить магичку, но на этот раз она нас спасла.
— Вот она сила слова, сказанного вовремя, — пробормотал Эш.
Магичка приняла это за комплимент и с удвоенным рвением замахала руками над больной конечностью воина.
— Не хочется прерывать вашу идиллию, ребята, — Шактаяр оценивал расстояние между нами и предполагаемой границей (определить было не сложно, пройдя эту невидимую линию, ссыльные разве что в пляс не пускались), — но нам бы тоже нужно отсюда выбираться. А ну как Купол восстановят, а мы внутри!
— Поскольку нас сюда официально никто не ссылал, мы спокойно выйдем, — уверенно отмахнулся Юч.
— Тоже мне, выискался специалист по Синейской пустоши! — не сдержалась, как всегда, я. — С чего бы ты так уверен? Может ты не только великий наследник великой теневой гильдии, но и матерый каторжник?
— Лично мне совсем не хочется проверять, как тут живется, — Эш вздернул себя на ноги, нетерпеливо
И мы побежали. Первым поскакал нескладный Юч с Лолой подмышкой — как самый уверенный, что даже если Купол захлопнется, то мы легко и непринужденно выйдем за его пределы. Когда до предполагаемого рубежа оставалось всего шагов тридцать, маг вдруг резко затормозил и обернулся к нам. Лицо Юча было по-детски растерянным.
— Я только сейчас вспомнил, — неуверенно промямлил он. — Там же… там же йоны!
Йоны. Люди-птицы, чьи берсерки убили кварту наставника Ринхата в нелепой, непредвиденной стычке. Самая непредсказуемая и жестокая раса Виннея. Нетрудно догадаться, как они встретят нежданных гостей из Синейской пустоши, среди которых совершенно случайно окажемся и мы.
— Ты остаешься? — я уже пронеслась мимо застывшего столбом Юча.
Тот, видимо вспомнив «добрую женщину» в лице одноглазой разбойницы, поспешил следом.
Граница. Я не была магичкой, но почувствовала павший барьер очень отчетливо. Бешено застучала кровь в висках, в глазах на мгновение закружились морозные искры. Потом отпустило. Могу себе представить, что бы со мной стало, успей Купол вернуться на место. Это ведь не безобидная защита от грозы и ливня, вроде той, что ставили маги над Колыбелью в ту памятную ночь, когда мы потеряли Марчиса и думали, что это навсегда. Это барьер от сотен головорезов, которые…
— … которые по твоей милости, Юч, теперь разгуливают на свободе, — закончила я эту вслух.
— Это преступление против народов всего материка, — веско добавил Эш, свято чтивший законы и готовый до последней капли крови защищать справедливость. Мы стояли в паре десятков шагов от границы, уже на земле Миадвэя, и пытались выровнять дыхание после короткого, но отчаянного броска.
— Да что вы на меня взъелись-то? — обиделся маг. — Вы же знаете, что я не нарочно!
Азаль выразительно фыркнула, Натэя посмотрела на соратника по большому колдунству со смесью жалости и презрения.
— Совету магов, которые держали барьер, это и расскажешь, — отрезал Шактаяр.
— Они наверняка так удивятся твоему скрытому могуществу, — подхватила я, — что предложат тебе стать их предводителем!
— Только мы вынуждены будем их предупредить, — продолжал темный — аларинца хлебом не корми, дай поиздеваться над ближним, — что держать тебя в своих рядах — это гораздо хуже, чем йона с красным пятном берсерка на щеке. Никогда не знаешь, чем обернется твое колдовство и кого оно зацепит.
— Будь я на месте этих магов, — решила встрять в разговор Натэя, — я бы тебя лишила магических способностей. Насовсем и без права на возврат. Ты хоть понимаешь, что ты натворил?
Бесцветный голос магички превратил ее слова из нападения в банальное нравоучение, но для Юча это оказалось последней каплей. У мага задрожали губы — то ли разреветься собрался, как мальчишка, то ли призвать на наши головы очередное проклятие, наобум вычитанное из Лолы. Потом Юч гордо развернулся и быстро пошел назад, к границе. «Вот умру, и будете плакать», — говорила его долговязая, ссутулившаяся фигура.