Колыбель Героев
Шрифт:
Мне одновременно захотелось крикнуть: «Парни, вы сдурели?!» обоим и «Между прочим, кто-то сам нас зазывал к себе в гости!» Шактаяру. Но вместо этого почему-то получилось:
— Не слушай аларинского ублюдка, брат. Нам нужно в Каэр, и мы пройдем в Каэр. Если нужно — по бездыханному телу этого темного.
— Ну попробуй пройти мимо меня, самоуверенная энейская тварь, — Шактаяр лениво вытащил шпагу из ножен и шагнул мимо Юча, преграждая нам путь на Каэр.
Я злобно оскалилась и выхватила Стальную Молнию. Юч тут же встал плечо к плечу со мной, распахивая незаменимую в назревающем магическом бою Лолу.
Оставшиеся не у дел Эш и Натэя тут же повыхватывали, что
Какая-то часть меня прекрасно осознавала, что парень, стоящий передо мной в недвусмысленно-агрессивной позе, со шпагой в правой руке — это мой товарищ по опасным приключениям. Да еще и жених впридачу. Шактаяр Эссерид — обладатель язвительного характера и прекрасных золотистых глаз. Но вместе с этим, другая часть меня — значительно более уверенная в своей правоте — видела перед собой врага. Ненавистного аларинца, чья мерзкая раса темной кляксой пачкала светлый материк Винней.
— Я не попробую. Я просто пройду.
Стальная Молния пела в моей руке, и за спиной Шактаяра, за изгибом дороги, восставала из небытия на Равнине Смерти крепость Раэн Тар. Крепость Темной Истины, мрачная башня цвета углей в погребальном костре, цвета крыльев прожорливых птиц-падальщиков. Круглая пирамида, на вершине которой я явственно различила оранжево-серый аларинский флаг. Я еще успела удивиться — никогда раньше не замечала этого совпадения! — что цвета аларинского флага повторяют цвета одежд питомцев Колыбели. Оранжевые балахоны магов, серые рубахи и штаны воинов. Но мне некогда было об этом думать, потому что полные свирепой ненависти глаза Шактаяра были уже очень близко. Он рывком сократил дистанцию, и шпага темного серебристым высверком разделила наши лица. О да, конечно! Энейя сдается на милость Аларина с первого удара! Стальная Молния перехватила чужой клинок, отбрасывая в сторону. Рядом пропел, вычерчивая золотую дугу, эшев Крик Солнца. Шактаяр прыгнул куда-то вбок, пытаясь обезоружить воина пинком ноги. Но Колыбель Героев не зря кормила Эша долгие двенадцать лет. Крик Солнца остался в его руке, и мы с двух сторон атаковали темного. Где-то слева от меня тараторил что-то Юч, простирая карающую длань, не занятую Лолой, в сторону темного. В нос ударила едкая вонь — это Натэя открыла заветный пузырек, готовая пустить его в ход.
А потом…
Вы можете себе представить человека, уснувшего с мечом в руке в тот самый момент, когда его клинок замахнулся и готов снести с плеч чужую голову?
Я — могу. Потому что именно это со мной и случилось. Сонливость навалилась так внезапно, как будто кто-то уколол меня иглой, смазанной ядреным снотворным зельем. Я успела только мысленно проклясть того, кто устроил такую подлую ловушку. Стальная Молния выпала из вмиг ослабевших пальцев, и я завалилась прямо в дорожную пыль.
Реальность, бесцеремонно выдернутая у меня из-под ног, закружилась мутным вихрем. Только оранжево-серое пятно аларинского флага все еще маячило где-то вдалеке. И насмешливо-печально смотрели на меня глаза Азаль, маленькой тахирской сайг.
Глава 49
Мягкая перина, скользкая прохлада шелковых простыней. Интимный полумрак балдахина над огромной кроватью — смотрите-ка, аларинцы вовсю хают сайг, а сами украшают комнаты тканями искусной тахирской выделки. Для той, что уже почти отвыкла засыпать на жесткой койке в крохотной
Шактаяр приоткрывает золотистые глаза и смотрит на меня с расслабленной улыбкой. Его рука ласково скользит по моим волосам, плечу. Пальцы аларинца сплетаются с пальцами моей левой руки. Шактаяр подносит ее к губам, и кольцо с черным камнем — знак наших навек соединившихся судеб — таинственно поблескивает в мутных утренних сумерках.
Еще немного, и я вспомню нашу с темным свадьбу — скандальное торжество, положившее конец всякой власти леди Джаргис над сыном и изрядно всколыхнувшее аларинскую общественность…
Но ленивая, уютная картинка разбивается метким попаданием одной-единственной фразы.
— Что происхо… ой!
Женский голос. Недоумевающий, возмущенный. В тот же момент кто-то бесцеремонно отдергивает ткань балдахина — творение тахирских рукодельниц трещит, отрываясь от деревянной основы.
— Какая сволочь…?!
Шактаяр взвивается с постели, кутаясь в одеяло. Мне остается только завернутся в простыню и выглянуть в образовавшуюся брешь балдахина за пределы роскошного брачного ложа. Кажется, там происходит что-то интересное.
Шактаяр уже разъяренно трясет за плечи растрепанную девушку, завернутую в кусок тахирской ткани. Кажется, под этим наспех сочиненным нарядом у нее ничего нет. На заднем плане два голых парня и тонкая взъерошенная сайг — тоже в чем мать родила — проворно обдирают с узких окон темно-красные занавески.
— Шактаяр, прекрати меня трясти! — гневно шипит девушка, плотнее кутаясь в парчу цвета старого серебра. — Это я, Натэя, опомнись!
Что-то щелкает в моей голове, и все становится на свои места. Натэя. Тридцать восьмая кварта. Воин и маг которой наспех прикрывают наготу аларинскими занавесками и ошалело смотрят на нас. Эш и Юч. Под драпировками, сооруженными магом, явно угадывается внушительный талмуд. Лола. Азаль завернулась в занавеску едва ли не с головой и уселась на подоконник. Кажется, только она одна не готова завопить на всю округу: «Да что здесь, в конце концов, происходит?!»
Я окончательно вспоминаю себя. Сны и явь очень похожи, но я безжалостно разрываю этот порочный круг, отделяя одно от другого. Мы шли по дороге мимо крепости Раэн Тар. После чего благополучно посходили с ума и стали всей толпой нападать на Шактаяра. Потом меня свалил небывалый приступ сонливости, а проснулась я уже в объятиях аларинца, твердо уверенная, что открываю глаза навстречу нашему первому брачному утру.
Темный нехотя отпустил магичку и сел на краешек кровати. Я подползла ближе, садясь рядом и спуская босые ноги на каменный пол.
— Так, а теперь все по порядку, — даже в идиотском костюме из занавески Эш не терял присутствия духа и рассудительности. — Для начала, где мы?
— На этот вопрос ответить легко, — пробурчал Шактаяр. Невероятно, но он, кажется, покраснел — тонкая шелковая простыня слишком определенно обрисовывала контуры его тела. Вот уж никогда бы не подумала, что аларинца можно смутить. — Мы в родовом поместье Морангейл. В моей комнате.
И Шактаяр демонстративно оглядел ошметки занавесок на карнизах и косой лоскут на месте роскошного балдахина.