КОМ 3
Шрифт:
— Это оно понятно. Только женщина увидит — переживать будет… — он кинул газетку обратно в шкаф. — Знал бы, утром сказал бы. Чтоб тираж скупили аль как. Поздно у Петровича увидел.
Я молча злился. Вот же паскуда газетная. Знать бы, кто меня подловил, уж я б тому навешал люлей!
— А вот хорошая, — Семёныч вытащил другую газету. — Эту тебе вручаю. И память, и при случае похвастать можно. Да и газета эта приличная, «Губернские ведомости», чай, а не «Жёлтый фонарь».
На первой странице тоже была статья про «Красную Аиду», только фото — то, парадное, для которого император фотографа лично выдернул.
—
— На здоровье! Туточки и статья хорошая, про героических студентов, которые помогли обезвредить террористов. Все вы поимённо упомянуты.
Вторая газета немного подняла мне настроение, но червячок досады продолжал грызть изнутри.
— Ладно, пошёл я.
— Чуть не забыл! — крикнул комендант мне вдогон. — Там тебе бандероль принесли, в комнате на столе лежит. Охрана проверила, сказала, опасности нет.
— Охрана? — не понял я.
— Охрана-охрана. Декан велел. Говорит, больно много вокруг тебя ажитации, взять на особый контроль, во избежание…
Ну, спасибо, как говорится.
В комнате на столе лежал пакет — явно вскрытый и аккуратно завёрнутый почти как было. А внутри пакета… мать моя женщина! Это батя у меня точно отберёт, в позолоченный оклад поместит и будет всем при случае хвастаться!
Фотография моя с государем-императором, как он мне руку пожимает. А в придачу — письмо небольшое. Мол, с благодарностью за отвагу и самоотверженность в противодействии террористам, государь-император Всероссийский Андрей. И подпись размашистая с гербовой печатью! Это письмо батяня во вторую рамку вставит, зуб даю! И в гостиной посередь большой стены на центральное место повесит!
Я подумал, что надо бы ещё номер газеты прикупить. А то ведь и газету отнимут, «для лучшей сохранности», а так себе хоть вторая останется. Хагена завтра в город заслать, что ли?
Я чуть не собрался дойти до его комнаты да выдать поручение — и вдруг у порога передумал. Ну, нахрен! С нашим везением попрётся Хаген и встрянет в очередной конфуз. А я спокойствия хочу. Вот что! Я лучше Семёныча попрошу.
И попросил. Семёныч к просьбе отнёсся с пониманием… и тут же выдал мне вторую газету.
— Себе хотел оставить — да ладно, бери уж. Я бы тоже хотел такой номер иметь, где сын мой с государем на одном снимке, да с росписью героических подвигов. А себе я завтра у газетчика спрошу, может, ещё остались.
— Если остались, возьми мне ещё три номера. Сёстры-то тоже, поди, захотят.
В общем, маленько настроение моё поднялось.
Я вернулся в комнату, завалился на кровать и ещё на раз перечитал Серафимино письмо, поцеловал контур маленькой ладошки…
Нет, довольно уж! Домой хочу. Карантин мой до выходных кончится — вот и сгоняю дирижбанделем, уж какой-нибудь попутный проходящий в пятницу вечером или хоть в субботу утром всё равно будет.
СЛЕДУЮЩИЙ ВЕЧЕР. МАНИПУЛЯТОР И ПРОЧЕЕ
Вечером я, преисполненный бодрости, зашёл в ангар к «Саранче». Повод у меня был, и сейчас вы узнаете какой. А там — гляжу! — процесс уже в полном разгаре!
Господа студиозусы-изобретатели приволокли откуда-то большое кожаное кресло. Не простое, как у них для диспутов стояли, а прям профессорское. В кресле — тоже важно, натурально по-профессорски, да с кружкой (судя по плывущему запаху) кофе — восседал Хаген. А у шагохода вокруг выдвинутой сабли суетилось человек
— Та-ак! — протянул я специальным командным голосом для нижних чинов — одновременно очень громко и очень гулко. Эти научные изобретатели такого, поди, и не слыхали никогда. Ну, накатило, понимаете? Кружение мальков вокруг приманки мгновенно остановилось. — И что тут происходит? Хаген, доклад!
Дойч мгновенно подорвался из кресла, вытянулся и доложил:
— Фрайгерр Коршунов! Военно-магонаучным комитетом происходит принятие временно вверенного им имущества! Доклад закончил!
— Вольно! — я прошёлся по ангару, с трудом сдерживаясь, чтоб не заржать. — Что, господа студенты, не выдержали? Без меня начали?
— Так господин Ярроу же тут, — обескуражено пробормотал Пушкин.
— А я, по-вашему, хрен собачий? Ярроу, шагоход чей? — рявкнул я.
— Ваш, фрайгерр Коршунов!
— А ты чей вассал?
— Ваш вассал, фрайгерр Коршунов! — вытянулся дойч.
— Так, порядок навёл, теперь слушайте сюда! Хозяин шагохода «Саранча», то есть я, нанял в местном депо боевых машин бригаду квалифицированных механиков, чтобы помочь вам с вашими изысканиями.
Идея, вообще-то, была не моя. Это всё Петя Витгенштейн, ввалившийся ко мне в комнату прям с утра и выдавший это гениальное предложение. Полагаю, Петю надоумил папа, но Петя об этом тактично умолчал. А я вот умолчу о том, что меня надоумил Петя — типа я сам красавчик такой, ума палата.
Но, спасибо Витгенштейнам, иначе хрен бы маго-научники получили механиков.
На самом деле, я думаю, папаня-Витгенштейн всё надеялся получить артефакт ускорения, заместо непонятного горлового пения. Пение-то — оно, конечно, прекрасно, однако артефакт как-то всяко надёжней будет. Так что механиков мы получили, прям самых высококлассных.
Ну а ежели они ничего не найдут — я тут причём? Я сразу сказал: дело в пении. Учитесь, братцы-маги!
В ангар зашло десять мужиков. Именно, что мужиков — по виду. Как я их с утра проводил через голубой домик с двумя охранниками — это отдельная песня. Можно я её сейчас петь не буду? Самое забавное, как старательно они пытались предстать перед студентами обычными работягами. Этакими, знаете. Которые всё лето пашут, а зимой в городе приработок ищут. Рожи такие посконные… У троих лапти на ногах были, мать честная! Лапти! Оне на кого аффектацию собрались производить? Ну, перебор же! Хотя и студенты, и, по-моему, Хаген вполне купились на этот простонародный вид.
Ну, концерт.
И вот эти деятели «от сохи» мгновенно аккуратно открутили саблю и выложили её на стол, для исследований и усовершенствований. А главный техник подошёл ко мне и максимально вежливо спросил:
— Барин, мы вот сняли сабель, так, можа, и ещё чево сделаем? Ну там… масло поменяем?
Я подозвал к себе старшего. Подтянул его к своему лицу и ухватил за ухо.
— Как тебя, Евлампий? Слушай сюда, Евлампий! Ты и твоя «бригада ух, работаем до двух!» будете делать ровно то, что я сказал, а не то, что вам что-то там, — я кивнул вверх, — приказали! Ясно?!