Крепость Луны
Шрифт:
— За ним же, олухи!
Но я, лишённый страха и сомнений, сделал прыжок. Крылья ударили о воздух, так что хрустнули лопатки, и вознесли меня над острогом. Я бросил взгляд на острог и полетел за голубем. Я знал, что птица приведёт к тому месту, где находится Денис со вторым экземпляром Ламбридажи.
08. У господ Волконских
Летать прекрасно! Тогда я первый раз ощутил, насколько это сказочно и захватывающе! Тот, кто не летал, прожил жизнь напрасно, уверяю вас.
Подо
Тогда многое изменилось в моём существе, потому что я не чувствовал холода. Ледяной воздух давил на лицо и лизал грудь и живот, трепал волосы на голове. Широкие тюремные штаны хлопали как бабье тряпьё на пронизывающем осеннем ветру. Крылья, чей размах поражал меня самого, твёрдо держали над землёй. О том, что я могу упасть, мыслей вообще не было. Впереди всё той же, едва заметной точкой, порхал голубь, хотя я сомневаюсь, что голуби летают с такой стремительностью.
Я наслаждался полётом, забыв обо всех проблемах: о совершённом побеге, о смерти отца, о разрушенной карьере сыщика. Всё осталось на земле. Со мной было только бьющееся от радости сердце. В тайне я хотел, чтобы полёт длился вечно.
Через некоторое время я заметил, что земля покрылась снегом, а воздух стал ещё холоднее. Ламбридажь подсказывала, что путь скоро закончится.
Но минуло ещё полчаса, прежде чем голубь начал терять высоту. Птица сделала большой круг над усадьбой у замёрзшей реки и потерялась из виду. Я решил, что лучше опуститься на землю без задержек: я мог потерять крылья в любой момент.
Мои попытки благополучно закончить воздушный побег потерпели крах: в неподобающей приличному господину позе я уткнулся головой в сугроб. Вылезая из него, я как следует ругнулся, но быстро прекратил это бесполезное занятие, поскольку пришло время сожалеть об исчезающих крыльях. Я успел отметить их большие достоинства, полностью соизмеримые с размерами, и теперь грустно было смотреть, как они теряют перья, рассыпающиеся серебряным дождём.
Потратив минуту на это невесёлое зрелище, я вдруг понял, что меня пробирает холод. К тому же я представил, как глупо выгляжу со стороны в тюремных штанах, но без рубахи в такой морозец. Я поковылял по расчищенным дорожкам к крыльцу, успев заметить, что в окне мелькнул ребёнок, а значит, совсем скоро о моём интригующем прибытии узнают взрослые.
Я не успел добраться до первой из ступеней, как парадная дверь распахнулась, и в её проёме появился лакей. Лицо его совсем ничего не выражало. Я удивился и даже бросил взгляд на плечо: вдруг магия Ламбридажи внезапно соткала одежду. Но нет.
— Милости просим, — лакей отвесил сдержанный поклон. — Вы, должно быть, господин Переяславский?
— Совершенно верно, — кивнул я,
— Вы находитесь на пороге усадьбы господ Волконских. Лев Сергеевич ждёт вас.
— В таком случае, буду рад немного злоупотребить гостеприимством.
— Пожалуйста, проходите. Вы, должно быть, замёрзли.
— Самую малость, — поскромничал я.
За дверным стеклом мелькнула фигура, и навстречу вышел моего роста мужчина с приветливым лицом, которое несколько секунд выражало глубочайшее удивление. Мужчина приостановился, а потом с улыбкой протянул руку.
— Николай Иванович Переяславский, если не ошибаюсь?
— Он самый. Прошу прощения за наряд.
— Ничего страшного, просто обещайте утолить моё любопытство в течение дня.
— Обещаю. Это не так сложно. Денис у вас?
— Да.
— Что же он сделал? — спросил я.
— Позвольте утолить ваше любопытство в течение дня, — улыбнулся Волконский. — А пока вам нужно одеться. Фигурой вы походите на меня, поэтому одежду подобрать будет легко.
— Благодарю, я успел немного замёрзнуть.
Пройдя в коридор, мы заметили мальчика, высовывающегося из кабинета.
— Саша, ты маму видел? — спросил Лев Сергеевич.
— Тс, — мальчик прижал палец к губам. Глаза его не сходили с меня.
— Почему я должен говорить тихо?
Саша вышел из комнаты и тихонько прикрыл за собой дверь.
— Потому что Андрей спит, — шепотом ответил мальчик.
— Как так спит? — удивился отец. — Если не ошибаюсь, вы должны заниматься географией.
— Так мы и занимались. Он учил меня, учил, учил, пока не заснул. Давай дадим ему отдохнуть.
— Ох, Сашка, тебе лишь бы отлынивать! — засмеялся отец.
— Да я тут не причём, — развёл руками мальчик. — А мама возится с Любкой. Женщины, — подвёл он итог трагичным тоном, так что я усмехнулся.
В этой усмешке мальчик нашёл повод обратиться ко мне с волнующим вопросом:
— Скажите, пожалуйста, почему вы голый?
— Саша, — возмутился Волконский. — Никто не спрашивает о таких вещах. Это бестактно.
Мальчик склонил голову.
— От одной волшебной штуковины у меня выросли крылья, и я смог пролететь две сотни вёрст часа за полтора, — ответил я.
Глаза мальчика превратились в шары. Его отец даже присвистнул.
— Это надо было видеть. Неужели всё Ламбридажь?
— Я думаю, она не смогла пробить защиту острога обычным способом, вот и подарила мне крылья.
— Как же стены? — поинтересовался Волконский.
— Наружную стену я пробил посохом, который потом превратился в путеводного голубя.
— Как в сказке! — протянул Лев Сергеевич.
Саша был заворожен моей коротенькой историей побега.
Какая-то женщина вышла из комнаты. Она заметила меня и остановилась.
— Наш гость, Николай Иванович Переяславский, — сказал Волконский, — нуждается в каком-нибудь платье, в рубашке и штанах.