Крест
Шрифт:
— Опаздываешь, сын мой, — укоризненно заметил отец Франциск.
— Я вовремя, — возразил Эрик, выразительно глянул на солнце. — Это толпа раньше срока собралась.
— Готов ли ты?
— Да, отец Франциск. Я готов к любому исходу дуэли.
"Какой уж там любой, — презрительно думал Оттар, шагая к священнику. — Для тебя бой однозначно закончится смертью".
— А ты готов ли? — повернулся епископ к Оттару.
Оттару захотелось брезгливо поморщиться. Прошедшая ночь перевернула его. Теперь он не понимал, за что уважал отца Франциска.
Толпа следила за дуэлянтами, строя предположения. На что способен забияка Оттар, знали многие. Интересно, что покажет князь? Но он нравился. Импонировало его спокойствие, уверенность в себе; Оттар держался вызывающе, а князь выглядел так, будто ему предстояла вечеринка. Кто-то кривил губы — слишком изящный для серьезного боя. Но не трусит.
Эрик и в самом деле казался удивительно спокойным. Взял шпагу, повертел, приноравливая мышцы руки к тяжести клинка, что-то сказал Велингу и стоявшему рядом Эйнару. Племянник герцога захохотал натужно, Эйнар через силу улыбнулся. Оттару стало интересно, поманил зятя.
— Эрик про шпагу свою говорит, мол, эта старая зубочистка только для заколки свиней пригодна, — поделился мрачной шуткой Эйнар.
Оттару кровь бросилась в лицо: на гербе его рода красовалась кабанья голова.
— Сетует, что выбор оружия не за ним был. А то он навязал бы тебе румальскую шпагу со стилетом и полным набором правил румальского поединка, включая удары кулаком и ногой в лицо, — продолжал тем временем зять. — Но уверяет, что и тем старьем, которым вынужден драться, сумеет освежевать тебя заживо.
— У ты, шустрый какой… — только и нашелся сказать Оттар. — Ну, сейчас ты у меня попрыгаешь… Объяви — Оттар Горлард намерен драться до смерти.
Эйнар откровенно покрутил пальцем у виска. Шагнул к Велингу, что-то сказал вполголоса. Тот пожал плечами с равнодушным видом. До Оттара долетела его фраза: "Объявляй, потому что Эрика все равно остановить не удастся. Я так точно не полезу разнимать, если он в раж войдет". Секунданты разошлись в стороны, громко выкликая:
— До смерти! Поединок до смерти!
Люди загудели — такого в Сарграде давно не видывали, чтобы открыто дрались до конца. Кто-то крикнул, памятуя о "Кодексе":
— Причины! Пусть объявят причины!
И правильно крикнул: пусть дуэлянты обоснуют желание убить противника. А уж зрителям, судье и секундантам решать — веский ли повод, разрешить ли убийство. Признавая справедливость требования, князь с усмешкой громко и четко объявил:
— Я, Эрик Хайрегард, вызвал на честный явный поединок Оттара Горларда и намерен драться до смерти, моей или его. Оттар Горлард нанес оскорбление мне, обвинив в трусости. Оттар Горлард заявил, будто я бастард. И, наконец, Оттар Горлард опорочил моего отца, обвинив его в занятиях черной магией.
Кто-то ахнул. Оскорбления, особенно последнее, были тяжелыми, и по правилам "Кодекса", Эрик имел право на убийство. Епископ, он же судья, обратился к Оттару:
— Признаешь ли ты, сын мой, справедливость
Оттар нагло усмехнулся:
— Признаю. Да, я говорил все это. И могу повторить. Странно только, что князь не упомянул про остальные мои высказывания.
— Остальное я счел бы оскорблением, если бы услышал от равного мне человека, — парировал Эрик. — Я не отправлю на виселицу крестьянина, если он назовет меня деспотом. Точно так же я не стану драться на дуэли со своим вассалом, если тот недоволен моим умом или манерами.
Зрителям ответ пришелся по вкусу, симпатии толпы клонились на сторону князя. Оттар перемахнул через ограждение, протолкался к коляске, вскочил на подножку и на глазах у всех крепко поцеловал Фриду:
— А что ты скажешь на это, Хайрегард? Твоя невеста позволяет мне целовать ее! Что ж ты не дерешься из-за нее? А я тебе больше скажу! Она провела эту ночь в моей постели!
Своего Оттар добился: взоры обратились на девушку, которая спрятала в ладонях пылающее лицо. И если поначалу кто-то ей сочувствовал, то теперь на всех без исключения лицах читалось презрение. Ха, подумал Оттар, теперь ее папашка точно не отвертится. И даже кончины его дожидаться не придется — сам графство при жизни отпишет, лишь бы дочурка в невестах не осталась.
— Мне искренне жаль… Фриду, — саркастически ответил князь. — Потому что жениться на ней и восстановить ее честь ты не сможешь — умрешь раньше.
— А ты что, уже не хочешь жениться на ней? — захохотал Оттар, возвращаясь на площадку.
Князь посмотрел на него с оскорбительным сожалением:
— Сказал бы сразу, что жить не можешь без ее приданого, — и мог бы обойтись без клеветы. Я уступил бы ее тебе, сжалившись над твоей нищетой.
Оттар разозлился. Из толпы, услышав слово "клевета", завопили:
— Эй, Оттар, мужчины так не поступают! Может, ты баба?
Резко обернувшись, Оттар вперил гневный взгляд в зрителей:
— Кто сказал?
— Я! — бесстрашно отозвался совершенно незнакомый молодой человек. Наглый, рослый, белобрысый, отчаянно синеглазый.
Нарывается, решил Оттар и гордо крикнул:
— Проси князя завещать тебе клинок! Я разделаюсь с ним и разберусь с тобой!
Однако заявление, которое еще сутки назад вызвало бы восхищение непобедимым бойцом Оттаром, сейчас стало причиной смеха.
— У меня свой есть! — хохоча, воскликнул белобрысый.
И выхватил из ножен… палаш, судя по виду — прадедовский. Длинный, широкий, никак не годящийся в качестве городского оружия. Такие штуки ценят профаны, которым кажется, что тяжелое оружие прибавляет им весу, или же опытнейшие из опытных, которым по нраву шокировать окружающих разного рода странностями. Если верить сноровке, с которой парень совершил всего-то два движения, он относился ко второй разновидности любителей задаваться. Оттар сообразил, что поторопился с пафосным ответом. Его счастье, что подобная перепалка поводом для дуэли не считалась.