Крысиные гонки
Шрифт:
Харли считал, что люди пренебрегают небом, а всего-то и надо рядом с каждым городом построить открытый общественный аэродром и отвести полосу в полмили на каждом ипподроме.
– Я не так много прошу, – жалобно повторял он и принимался перечислять десятки огромных аэродромов, построенных во время второй мировой войны, а теперь заброшенных и пустующих.
Никто не мог запретить ему мечтать. На такие проекты денег никогда не находилось, разве что во время войны.
Пассажиры разминали затекшие наги. Финелла Пейн-Персиваль радостно, будто маленькая девочка, попрыгала.
– Славный денек, не правда ли?
Герцог – высокий человек с красиво вылепленной головой, густыми седеющими волосами, кустистыми бровями и тяжелой квадратной челюстью – выглядел очень импозантно, но в лице не было энергии жизни, обычно еще свойственной пятидесятилетним мужчинам, и я вспомнил слова Нэнси, что, хотя он и милый, в голове у него одни опилки.
– Вы придете в паддок? – спросил меня Колин.
– На этот раз мне лучше остаться возле самолета, – покачал я головой.
– Друг мой, разве вам не надо поесть среди дня? – спросил герцог.
– Вы так любезны, сэр, но я часто обхожусь без еды.
– Неужели? – Герцог улыбнулся. – А я без ленча никак.
– Мы вылетим сразу же после последнего заезда, – переменила тему разговора Энни Вилларс. – Примерно в четверть пятого.
– Но у нас не останется времени даже выпить, – пожаловался герцог.
– Тогда чуть позже. – Энни с трудом подавила досаду.
– Я буду здесь, – успокоил я ее.
– Ну пойдемте же! – нетерпеливо воскликнула Финелла. – Разве пилот не может сам позаботиться о себе? Пошли, пошли. Я с вами, Колин, дорогой. – И она опять вцепилась ему в руку, а он едва не отпрыгнул в сторону. Все покорно потянулись к паддоку, и только Колин оглянулся. Я засмеялся, увидев отчаяние, написанное у него на лице. В ответ он показал мне язык.
Недалеко выстроились в ряд три самолета. Один – частный, один – шотландской фирмы воздушных такси и один – “Полиплейн”. Пилотов не было видно, наверно, ушли на скачки, но когда я прошел ярдов десять, чтобы размять ноги, то заметил пилота “Полиплейн”, стоявшего в стороне и сквозь дым сигареты разглядывавшего “Чероки”.
Это был один из тех, кого я уже встречал в Хейдоке. Он вроде бы удивился, увидев меня.
– Привет, – спокойно проговорил я и подумал: “Вечная моя мягкотелость...”
Он окинул меня прежним неприязненным взглядом.
– Что, сегодня не рискуете?
Я не обратил внимания на издевку в его голосе.
– Слава Богу, мы избавились от этой развалины. – Он мотнул головой в сторону “Чероки”. – Мы выжали из нее все, что можно. Теперь она годится только для такой мелочи, как ваша фирма.
– Да, по ней видно, как вы на ней летали, – вежливо ответил я, и, конечно, такое смертельное оскорбление не уменьшило вражду.
Он поджал губы и бросил сигарету в траву. Тонкая струйка голубого дыма поднималась над зелеными стебельками. Я молча наблюдал за ней. Он так же, как и я, знал, что курение на
– Удивляюсь, как вы рискуете летать с Колином Россом, – снова заговорил он. – Если на фирму возложат ответственность за его гибель, вашему бизнесу конец.
– Он пока не погиб.
– На его месте я не рискнул бы летать на самолете “Дерридаун”.
– А он, случайно, не летал раньше на самолетах “Полиплейн”? – спросил я. – И не вызвано ли ваше ехидство тем, что он перешел на “Дерридаун”?
– Нет. – Он мрачно смерил меня взглядом.
Я не поверил ему. Он это увидел, повернулся на каблуках и ушел.
* * *
Рудиментс выиграл главный заезд. Оливково-серебристые цвета в последний момент прорвались в центр дорожки и оттеснили Колина на фаворите на второе место. До меня доносились поощрительные вопли трибун.
За час до конца скачек, зевнув, я откинулся на спинку сиденья и уснул.
Меня разбудил детский голос, несколько раз повторивший:
– Простите, пожалуйста.
Я открыл глаза. Мальчик лет десяти, застенчивый и удивительно хорошо воспитанный, забравшись на крыло, говорил в открытую дверку:
– Простите, что я вас разбудил, но дядя просил, чтобы я привел вас. Он говорит, что вы ничего не ели весь день. Дядя считает, что вам надо поесть. И кроме того, лошадь выиграла, и он хочет, чтобы вы выпили за его здоровье.
– Твой дядя замечательно добрый человек, но я не могу отойти от самолета.
– Да, и он об этом подумал. Я привел отцовского шофера, и он посидит здесь, пока вы не вернетесь. – Мальчик улыбнулся довольный, что все предусмотрел.
Я выглянул в дверку, там и правда стоял шофер, затянутый в оливковую кожу, с блестящей фуражкой на голове.
– Хорошо, – согласился я. – Только возьму куртку.
Мальчик повел меня прямо через ворота вдоль паддока, в бар для членов клуба.
– Дядя у меня ужасно симпатичный, – сказал мальчик.
– Необычайно внимательный, – согласился я.
– Мама говорит, что слишком мягкий, – безучастно сообщил он. – Дядя ее брат. Они не очень-то ладят.
– Какая жалость.
– Ну-у, не знаю. Если бы они крепко дружили, она бы всегда ездила со мной, когда я остаюсь у дяди. А раз не дружат, то я езжу сам, и мы фантастически проводим время, я и дядя. Поэтому я знаю, какой он замечательный, – Мальчик помолчал. – Многие думают, что он не очень умный, не понимаю почему. – Нотка озабоченности проскользнула в его голосе, – Но он и вправду ужасно добрый.
– Сегодня утром я первый раз его увидел, но думаю, он очень славный, – заверил я племянника.
– Правда? О, это хорошо. – Нахмуренные брови разгладились.
Герцог стоял, окруженный друзьями по скачкам, у всех в руках бокалы с шампанским. Племянник бросил меня, нырнул в толпу и снова появился, ведя дядю за руку.
– Что? – Добрые карие глаза скользнули по головам и остановились на мне. – О да! – Он наклонился к мальчику и что-то сказал, тот немедленно снова подошел ко мне.
– Шампанское или кофе?