Лабиринт
Шрифт:
– Это будет необыкновенная работа, — ответил фотограф, заканчивая приготовления.
– А теперь, если позволите, мне нужно поработать. Оставьте меня с ней на полчаса, пожалуйста. Я не люблю, когда за мной наблюдают, когда я работаю.
Работа... Скорченная, выставленная в музее, как во времена Фрагонара. Джули не могла поверить в то, что слышала.
Это не могло быть правдой. Эти типы были сумасшедшими, соучастниками преступления, серийными убийцами. Они похищали, пытали, убивали. Они были омерзительны.
Лица
Джули была его моделью, его трупом, его сырьем. Вооружившись фотоаппаратом, он ходил вокруг стола. Сначала сфотографировал ее целиком, затем увеличил определенные части. После этого сосредоточился почти исключительно на одном из глаз. На огромном расширенном зрачке, неподвижном. Пустом.
– Хорошо, хорошо, отлично... Ты маленькая жемчужина....
Разум Джули отключился и улетел. Он улетел далеко, очень далеко оттуда, пока ее тело внезапно не скользнуло по стали и не оказалось висящим вниз ногами, голым, как обычный труп. Ее пальцы касались пола, мир был перевернут.
Она увидела темный коридор, потрескавшиеся стены, ветви деревьев, переплетающиеся за разбитыми стеклами. Калеб был теперь один, в нескольких метрах от нее. Он смотрел на конец веревки, прибитой к столу, и морщился от усталости.
Затянув узел, он подошел к ней с зубилом в руке.
Он опустился на колени перед ней и провел лезвием по ее щеке. Черты лица были напряженными, морщины глубокими.
– Я не знаю, что связывает меня с тобой. Я не знаю, почему я борюсь за твою жизнь. Дмитрий был готов увести тебя, чтобы сжечь заживо, но я не смог... И все же это я вызвал их. Я был готов увидеть твою смерть. По крайней мере, так я думал...
В приступе ярости он швырнул долото на другой конец комнаты.
– Ты не знаешь, чего мне это стоит! Я рискую потерять доверие, которое ко мне испытывают. Ты все портишь, ты понимаешь?
Он поднялся и начал ходить взад-вперед.
– Ты думаешь, что мы чудовища, да? Ты не единственная. Нас осуждают, ненавидят за то, что наши произведения жестоки, аморальны. Но кто читает мои книги? Кто ходит в музеи, чтобы завороженно смотреть на картины, полные насилия? Кто толпится в кинотеатрах, чтобы более двух часов наслаждаться убийствами, на которых мучают своих жертв? Кто получает удовольствие от гнусного, притворяясь, что он к этому не имеет отношения?
Он вернулся к ней, в ярости.
– Вы надеваете на себя шоры, но все вы виновны. А мы здесь, гораздо больше, чем ты можешь себе представить, чтобы открыть вам глаза. Все так просто....
Джули ничего не понимала. Кровь прилила к голове, затуманила зрение. Дышать становилось все труднее.
– Для внешнего мира ты мертва, Джули. Фотографии, сделанные Андреасом, пополнят коллекцию
Другие... До нее были другие. Ее внезапно затошнило. Она еще больше осознала безумие, которое одурманивало мозг этих людей.
– Дмитрий, Андреас, Арвалиг... Они все известны, знаешь? Разорванные тела Дмитрия облетели весь мир и привлекают сотни тысяч любопытных, картины Арвалига висят в самых элегантных салонах, снимки Андреаса расходятся как горячие пирожки. Но люди не знают, что, возможно, они смотрят на свою внучку, дочь, которая однажды исчезла и теперь находится у них на глазах... А мы стоим рядом с ними и наблюдаем за их лицами. Мы питаемся этим.
Он сделал шаг назад, на мгновение выйдя из поля зрения Джули, а затем появился с шприцем.
– Теперь я твоя единственная семья. У тебя нет прошлого, а твое будущее принадлежит мне. Но если ты больше не будешь пытаться причинить мне вред, я обещаю, что с тобой все будет хорошо. Мы состаримся вместе. Ты будешь моей музой, и благодаря тебе я напишу свои лучшие истории.
Он вонзил иглу в ее плечо и без малейшего колебания ввел препарат.
– Я отвезу тебя домой. Думаю, после всего этого ты заслуживаешь долгого, бесконечного лечения зелеными таблетками.
42
– Лучше? Вот, выпей это....
Лизин сидела на полу в углу мастерской, она только-только приходила в себя после головокружения. Она взяла стакан, который протянула ей женщина.
– С сахаром, как ты любишь, — сказала она.
Лизин поднесла горячий кофе к губам. Она замерзла.
– Похоже, твоя проблема с памятью не улучшилась, — продолжила она, не отрывая взгляда.
– Мне кажется, на этот раз ты даже не помнишь, кто ты... Хотя ты и поправилась с тех пор, как мы виделись в последний раз, я могу заверить тебя, что ты — та самая Арианна, которую я знаю. Кто ты, по-твоему, такая?.
Лизин протянула ей удостоверение личности. Та долго смотрела на него, ошеломленная.
– Черт... Я ничего не понимаю. Оно явно настоящее. Как ты его достала?.
Лизин не ответила. Ее собеседница вернула ей документ, глядя ей в глаза с явной грустью.
– Меня зовут Элизабет, но все зовут меня Заз, — объяснила она.
– Мы с тобой здесь рисовали вместе годами, но я полагаю, ты и это забыла.
– Расскажи мне все, с самого начала, - с трудом произнесла Лизин, застыв на месте.