Лабиринт
Шрифт:
Это было слабым местом. Непоследовательность проявилась именно в этот момент: почему она мгновенно забыла, кто она такая, и стала Лизин Барт? Почему она позвонила в полицию и сообщила, что стала жертвой кражи, в одно мгновение поставив крест на всей своей прежней жизни? Конечно, эта история не выдерживала никакой критики.
Наполовину успокоенная, она подумала, что в рамках нет ее фотографий. Нигде не было семейных альбомов. Тогда она поднялась на чердак. Пошла в дальний угол и собрала пленки своего отца. Рождественские праздники, дни рождения, отпуск... Она сразу же спустилась вниз с бешено бьющимся сердцем и включила проектор. Вставив кассету «Причастие Лизин, - она поняла, что об этом моменте у нее
С комом в горле она нажала кнопку «PLAY.
– Появилось размытое изображение, затем черты лица женщины: ее матери. Она улыбалась в камеру, на ней была шляпка с вуалью и красивый синий костюм. Она стояла в проходе церкви. Лизин знала, что это была ее мать, но, глядя на нее, не испытывала ни малейших эмоций, она казалась ей чужой в эти счастливые мгновения. Человек, запечатлевший это событие, расширил кадр, чтобы охватить всех присутствующих. Она не узнавала никого из этих людей. Кто они были?
Мальчик лет десяти с свечой в руках возглавлял процессию. Затем объектив приблизился к девочке, стоящей в третьем ряду. Сосредоточенная, она бросила взгляд на камеру. Лизин пришлось упереться в ближайшую стену, чтобы не упасть. Эта девочка не была она. Это была другая. Другая, с рыжими волосами и черными глазами. Молодая версия распятой женщины в подвале.
Она сразу остановила видео, небрежно вытащила кассету и, дрожа, с трудом вставила другую. Лыжи, снег, и снова та девушка, на этот раз шестнадцати-семнадцати лет... В шоке Лизин сделала несколько шагов назад. Локтем она задела портрет своих родителей, который красовался на комоде. Ее родители... На самом деле два совершенно незнакомых человека, которые были частью ложных воспоминаний, но не имели к ней никакого отношения.
Потому что с самого начала была только одна самозванка.
И этой самозванкой была она сама.
43
Вера с трудом приподняла веки, правая висок лежала на полу. Она ничего не почувствовала, когда напрягла мышцы лица, как будто они были онемевшими. Она попыталась открыть рот, но отказалась от этой попытки, когда кожа нижней губы, прилипшая к верхней, разорвалась.
Не обращая внимания на боль, она очень медленно села. Она издала хриплое кряхтение. На мгновение ей показалось, что все вокруг кружится, но потом мир наконец остановился. Рядом с ее плечом лежала пустая бутылка водки. Она заметила, что циферблат часов сломан и не работает. Она попыталась сжать пальцы, чтобы ухватиться за ножку кресла, но не смогла. При каждом вздохе из горла поднималась конденсация. Она отчаянно пыталась встать, но снова упала на колени: тело не слушалось ее.
В ней сразу зажглись несколько тревожных сигналов. Она бросила испуганный взгляд на печь и увидела только слой серого пепла. Шахматная доска была опрокинута, фигуры разбросаны по полу. Входная дверь была приоткрыта, и язык льда проник внутрь шале.
– Боже мой.
Зима овладела домом и ее телом. В панике Вера посмотрела на термометр, прикрепленный к стене прямо перед ней: минус шесть градусов внутри и минус шестнадцать снаружи. Недалеко от температуры морозильной камеры. Однако через окно убийственно голубое небо уже смешивалось с белыми ветвями елей. Буря прошла, бледные лучи солнца пробивались сквозь ветви. Был день...
Вера стояла на четвереньках. Нельзя было терять ни минуты, нужно было немедленно разжечь огонь. Каждая минута еще больше замораживала ее сердце. С огромным трудом и страданием она схватила одеяло и укуталась в него, со всей силы дуя на руки, чтобы восстановить кровообращение. Кончики пальцев были нечувствительными. Обморожение... Она знала, что при таком холоде есть точка невозврата,
С отчаянной силой она дотащилась до двери, закрыла ее плечом, уверенная в одном: ее хозяйка оставила ее открытой, чтобы убить ее. Затем она дошла до корзины с дровами. Слава Богу, мышцы еще работали. Предплечьями она затолкнула в топку печи самые легкие поленья вместе со страницами DSM-5, которые вырвала зубами. Начала с тех, что были о шизофрении.
С трудом достала коробку спичек. Внутри было меньше десяти, и половина вылетела на пол, когда она попыталась открыть ее; руки дрожали, как будто по ним пробегали сильные электрические разряды. Несколько раз она пыталась зажать одну из крошечных палочек между запястьями, прижимая ее к шероховатой поверхности коробки, но сернистый кончик всегда выскальзывал в решающий момент. Ей нужно было просто зажечь дурацкую спичку, но она не могла. Не в таком состоянии.
Она подошла к вешалке. Ей потребовалось больше пяти минут, чтобы надеть меховые перчатки, помогая себе зубами. Пальцы скользили по неправильным отверстиям, но это не имело значения. Так одевшись, она укрылась в постели, свернувшись калачиком, и как можно сильнее дунула в теплое гнездо, образовавшееся вокруг ее тела. Затем, по мере того как пальцы оттаивали, она начала растирать их, пока не почувствовала мучительную боль от тепла. Пальцы горели, ей казалось, что по венам течет осколки стекла.
Когда она почувствовала, что достаточно окрепла, вернулась в главную комнату, сняла перчатки и взяла спичку. Она сломала ее пополам, потерев о наждачную бумагу, не в силах правильно рассчитать силу. Только с шестой попытки ей удалось зажечь столь же смешное, сколь и чудесное пламя. Это пламя спасло ее, это пламя было жизнью. Но она зажгла его так близко к лицу, что сера проникла в ноздри и попала в легкие, заставив ее кашлять: искра погасла, и все ее усилия оказались напрасными.
Вера колебалась между гневом и отчаянием. Ее жизнь зависела от трех неповрежденных спичек, разбросанных по полу. Ее руки, все еще онемевшие, мешали ей действовать, но она сумела схватить одну спичку и как можно лучше, слегка наклонив, зажала ее между большим и указательным пальцами правой руки. Затем она крепко прижала наждачную бумагу и, стараясь не вдыхать дым, стала тереть. Когда появилось пламя, Вера как можно осторожнее поднесла его к печке. Раздался треск, затем оранжевый язычок пламени стал более интенсивным, танцуя в воздухе.
– Давай, давай!.
Вера подбадривала ее, пока огонь переходил с бумаги на сухое дерево. Танец вскоре превратился в красный вальс. И выжившая женщина дала волю радостному крику. Через минуту тепло наполнило ее тело. Она подошла ближе. Огонь проникал в нее и покалывал на грани терпимого на ранах от обморожения, но она должна была терпеть. Кровь стала течь, артерии наконец расширились. Жизнь возвращалась, кожа приобретала цвет, только ногти оставались белыми с синеватым оттенком. Вера проверила все конечности и на обмороженные места нанесла заживляющую мазь, найденную в аптечке. Она уже читала рассказы, в которых после согревания пальцы на ногах все равно чернели, и их достаточно было согнуть, чтобы они сломались.
Она сразу же укуталась в несколько слоев одежды, надела туфли, шапку, шарф и осталась у огня. Мозг вышел из состояния чрезвычайной ситуации, в котором он находился, и снова начал работать почти нормально. Повторяя себе, что, кажется, она не допила бутылку водки накануне вечером, она направилась к тому месту в книжном шкафу, где шизофреничка спрятала телефон, но не нашла его. Вера все еще видела перед глазами яркий экран с символами, обозначающими поиск сигнала сети. Паника перед этим предметом, который она не терпела и который заставил ее укрыться в этом месте.